Нераспустившийся цветок (ЛП) - Группа Stage Dive Planet of books - Страница 75

Мы обе улыбаемся.

— Разговоры помогают, и, если ты вдруг не слышала, я — достаточно хороший слушатель.

Я улыбаюсь и обнимаю ее.

— Спасибо, я вспомню об этом, когда меня снова настигнут моменты грусти.

— Звони в любое время, ладно?

Я киваю.

— Что здесь происходит? — спрашивает Ченс, когда они с Оливером возвращаются в дом.

— Женские разговоры, — отвечает Джеки.

Я провожу пальцами в уголках глаз и вижу понимание на лице Оливера.

— Мы уезжаем, мама, —он обнимает ее.

— Счастливого пути, Оливер.

Ченс тоже обнимает его.

— Сообщи, когда вернешься и будешь работать со мной. Я уволю женщину.

— Неа… слишком весело слышать, как она не дает тебе спуску.

Ченс бормочет что-то себе под нос.

Оливер протягивает руку.

— Пойдем?

— Пойдем.

Оливер

Боль в ее глазах наполняет меня виной. Еще большей виной. Клянусь, я уже утопаю в ней. Мелани, Кэролайн, ее родители, мои родители, Вивьен… это подавляет меня со всех сторон.

Мы кормим Розенберга и идем наверх. Между нами грусть, которую тяжело игнорировать. Я скучаю по ее смеху. Я получил умеренную версию его сегодня вечером, но он был не такой, как я его помню. Вивьен, в которую я влюбился, милая и нахальная с беззаботным отношением и страстью к пончикам. Я не видел, как она ест пончики на протяжении нескольких месяцев. Может, я ее слишком утомляю. У каждого есть точка преломления. Я боюсь, что Вивьен была такая отзывчивая или податливая со мной, что она может сломаться, и это было бы так неуловимо, что я бы этого даже не заметил, пока не было бы слишком поздно.

— Мне нужно в душ, — ее голос едва слышен, когда она проходит мимо меня в гардеробную, неся халат.

— Составить компанию?

— Неважно.

Моя голова падает — черт, все мое тело резко опускается. Когда что-либо между нами было неважно? Я сбрасываю рубашку и снимаю штаны и трусы.

Пар из душа выходит, когда я открываю дверь. Красные глаза смотрят на меня сквозь чернильно-черные волосы.

— Я все еще могу видеть твои слезы.

Ее красивое лицо искривляется, будто нож пронзает ее тело.

— Я не хочу снова прощаться, — всхлип вырывается из ее горла вместе с последним словом.

— Я останусь, — я притягиваю ее в свои объятия и позволяю воде смывать мои собственные слезы. Эта женщина — это все в этом мире, который, как я был убежден, не заполнен ничем. Может, так и есть. Может, по отдельности мы ничто, а вместе — все. Это на самом деле сумасшествие, думать, что в мире с населением более семи миллиардов людей, существует вероятность того, что мы не предназначены были жить по отдельности — что, возможно, просто возможно, мы нуждаемся друг в друге?

— Оли… — она поднимает взгляд на меня и прижимает свои ладони к моему лицу, — … люби меня.

Я закрываю глаза и накрываю ее руки своими. И затем… люблю ее.

Мои губы устремляются к ее, как магниты. Она — это все, что я когда-либо пробовал. Мои руки тают на изгибе ее груди, пока она не выгибает спину. Ее кожа — это все, что я когда-либо ощущал.

— Оли… — она шепчет мое имя. Это всё, что я когда-либо слышал.

Я провожу своими руками, за ними следуют губы, совершая медленное путешествие вниз по ее телу — чувствуя, пробуя, запоминая. Становясь на колени, я притягиваю ее к себе, и она медленно и мучительно отдается мне.

— Люби меня, — ее мягкие слова эхом отдаются в ушах, когда она оборачивается всем своим телом вокруг меня.

Я не в ладах сам с собой. Мое тело хочет двигаться вместе с ее, отдавая и принимая удовольствие, подобное которому я никогда раньше не ощущал, и никогда больше не узнаю. Мое сердце… хочет сохранить ее невинное совершенство… навсегда.

Она двигается против меня, ее тело молит о нашем идеальном удовольствии, и мое тело выигрывает у сердца. Я пробую ее губы, посасываю ее сладкий язык и массирую ее груди.

— Посмотри на меня, Вивьен.

Она открывает глаза, вода течет между нами, несколько капель цепляются за ее длинные ресницы. Когда я вхожу в нее, глубже с каждым разом, ее вишневые губы раскрываются и язык скользит вдоль нижней губы. Наше теплое дыхание смешивается.

Веки Вивьен тяжелеют, когда я тру ее клитор.

— Оставайся со мной, детка.

Она открывает их снова.

— Оли…

Мне это необходимо. Мне нужно увидеть что-то еще, кроме боли в глазах этой женщины. Мне нужно видеть страсть, любовь, жизнь… нас.

Хватая ее бедра, рык исходит из глубины моей груди, и я вхожу в нее так глубоко, что, клянусь, теряю рассудок и могу никогда его уже не обрести. Каждый мускул напрягается, когда я замираю, изливаясь в нее. Истощенный, я кладу свой лоб на ее. Мы обмениваемся слабыми улыбками, перед тем как наши тяжелые веки закрываются.

***

Вивьен растянулась на животе по диагонали моей кровати, обнаженная, удовлетворенная и моя. До этого момента я не осознавал, что задерживал дыхание в течение восьми недель. Как мне это удалось? Как можно жить без дыхания? Как я мог жить без нее?

Я обводил пальцем ее тату так много раз в свете луны, что, думаю, мог бы воссоздать ее с закрытыми глазами. Ее веселая и остроумная индивидуальность вызывает неожиданную улыбку на моем лице, когда я наедине. Ее красота — самая яркая звезда на моем небосклоне. А секс — неописуемый. Но это… обводя бутоны цветов и считая веснушки, я на небесах. Вивьен — мои небеса.

— Задумываешься, как я выглядела до всех тех чернил и отвратительных шрамов, которые они скрывают?

— Шшш… — я целую ее плечо. — Два часа ночи. Спи.

Она перекатывается на свою сторону и целует мою грудь.

— Это нормально. Иногда я пытаюсь представить, каким был Оливер до Кэролайн.

Я накручиваю прядь ее длинных волос на палец.

— И?

— И не могу. Что заставляет меня думать, что я бы не была частью той жизни, — она кладет ладонь мне на грудь в области сердца, расставив пальцы. — Поэтому, я больше об этом не думаю, потому что жизнь без Оливера Конрада — не жизнь вообще.

Я проглатываю удушающее чувство в горле. Когда Вивьен открывает душу и делится своей уязвимостью, будто тиски сжимают мою грудь. Она не представляет себе, как я неистово нуждаюсь в том, чтобы защитить ее. Что невыносимо для меня, так это чувство, когда я ощущаю, что наибольшая опасность для нее — это я сам и мое прошлое.

Я пытаюсь поднять настроение.

— Ну, я никогда не пытался представить тебя до меня. Вероятно, потому что я все еще просыпаюсь каждое утро и задаюсь вопросом, не приснилась ли ты мне. И когда я понимаю, что ты моя действительность, то чувствую, будто выигрываю в лотерею каждый чертов день моей жизни.

Она хихикает.

— Лотерею? Пффф…Ты, должно быть, имеешь в виду скретч-карту[66]

— Нет, я говорю о единственном победителе Мега Миллионов… каждый день.

Она проводит подушечками пальцев по волосам на моей груди, едва касаясь.

— Оли?

— Хм?

— Помнишь, когда ты пришёл в «Зеленый горшок» и тебе нужно было еще немного растений в тот день, когда мы были очень заняты?

— Да.

— Помнишь, какой длинной была очередь, и я позволила тебе подойти и получить то, что ты хочешь вне очереди?

— Да.

— Помнишь, я сказала тогда, что ты у меня в долгу?

Я ухмыляюсь.

— Да, помню.

Она смотрит на меня пронизывающим взглядом. Я могу ощущать ее тяжкие мысли, которые стали преградой между нами.

— Возвращайся в Портленд.

Я качаю головой еще до того, как она сказала последнее слово.

— Я сказал, что остаюсь.

— Тебе необходимо вернуться.

— Вивьен, нет, я не хочу возвращаться туда. Кэролайн не нуждается во мне, просто так думают ее родители. Но, правда в том, что они бредят, так же как и она.

— Оливер, тебе нужно вернуться ради себя.

— Что это значит? Ты поговорила с моей мамой?

— Ты мне должен.

66

Скретч-карта — карта из картона или пластика с нанесённой на ней (под защитным непрозрачным и стирающимся слоем) некой секретной информацией.