Я — джедай! - Стэкпол Майкл А. - Страница 68

Я знал страх, но тот, кем я был во сне, прогнал его прочь. Я поднял свой серебристый меч и встал в обычную стойку, хотя клинок я наклонил вперед, нацеливаясь на горло противника. Мы начали кружить, словно в танце, затем он нанес удар. Его меч вырвался вперед, стремясь поразить мою правую ногу. Я опустил свой клинок, парируя удар, и во все стороны брызнули искры, когда наши мечи налетели друг на друга. Он поднял меч, пронеся его над моим, и рубанул сплеча. Этот удар должен был лишить меня головы.

Я сморщился от запаха паленых волос, сожженных смертельным касанием лазерного меча, но я пригнулся достаточно, чтобы клинок Тайриса пролетел выше моей головы и не задел ее. Крутанув запястьем, я со свистом резанул мечом над землей, там, где только что были ноги противника. Но он уже подпрыгнул вверх и, проделав обратное сальто (проявив тем самым недюжинные способности к левитации), приземлился в четырех метрах от меня.

Его темные глаза сверкнули, но тут же погасли, а мне в грудь обрушился невидимый кулак, опрокидывая меня на спину. Он освободил правую руку от лазерного меча. Затем сделал самый обычный жест — щелкнул пальцами. С земли взлетел камень размером с кулак и врезался мне в плечо. Боль пронзила руку, лишив ее способности двигаться. Никкос расхохотался и выстрелил в меня еще одним камнем. Я отразил его мечом и усмехнулся, но в следующую секунду другой камень ударил меня в левый висок.

Я мешком грохнулся на землю, подняв облако пыли. Мой лазерный меч вылетел у меня из рук, и я не видел, куда он упал. Я помотал головой, чтобы прийти в чувство, но боль и головокружение были настолько сильными, что это было непросто.

Всю левую щеку залила кровь, и я утер ее рукавом туники. Послышался хруст гравия под сапогами — приближался Тайрис. Заставив себя приподняться на локтях, я посмотрел направо и наконец увидел мой меч. Он лежал в двух метрах от меня. Я хотел призвать его, чтобы он снова лег ко мне в руку, но я знал, что уже слишком поздно. Я мог ринуться за своим оружием, но клинок Никкоса пригвоздил бы меня к земле раньше, чем я поднял бы свой меч.

— Значит, это правда, что все говорят о линии Халкионов. Вы все — минокки с подрезанными крыльями, — его лицо искривилось в злобной усмешке, и он взмахнул своим мечом, демонстрируя мне орудие моего уничтожения. — Слабость — отличительная черта вашего рода.

Я улыбнулся, зная, что делать:

— У нас есть свои сильные стороны.

— Разве? — он замахнулся мечом, собираясь пронзить меня. — Тогда быстро вспоминай хоть одну.

В ту секунду, что мне осталось жить, я увидел перед глазами следующий образ: Никкос стоит надо мной и моими погибшими товарищами. Наши мертвые тела таяли в воздухе, но не растаял зловещий смех Тайриса. Я знал наверняка, и эта уверенность была твердой и ясной, как транспаристил, что если я ничего не сделаю с Тайрисом, зря погибнут мои товарищи и наша миссия будет провалена. Я не мог этого допустить, поэтому я стал действовать.

Я прыгнул к своему мечу, протягивая к нему правую руку. Когда я летел, мое тело изогнулось в воздухе. Я приземлился на спину и, проехав по земле последние сантиметры, дотянулся до рукояти меча. Но еще сжимая руку на эфесе и поднимая меч, чтобы парировать удар, я понял, что уже поздно.

И Тайрис тоже понял это.

Он вонзил свой меч мне в грудь. Лазерный клинок прожег мою плоть и под ним вскипела кровь, превращая мое сердце в сладковатый дым и клубы пара. Лезвие вонзалось все глубже, разрывая артерии и разрезая позвоночник. Нижняя часть моего тела онемела, хотя я почти не заметил этого — ведь на мой мозг, пронзив грудь, обрушилась волна боли. Агония чуть не захлестнула меня полностью, но я кое-что еще видел сквозь застлавший глаза мрак. Я умирал и знал это, отчего к острой боли примешивалось чувство грусти.

Но пока я был жив.

Я был Халкионом. Я был джедаем.

Джедаю неведома боль.

Через какой-то миг физическая агония исчезла, словно я нажал на кнопку и отключил все свои рецепторы. При мне осталась невероятная ясность ума и целеустремленность в достижении цели. Всю свою жизнь я посвятил служению другим, служению Силе. Я не мог покинуть этот мир, не выполнив своего долга. Я сконцентрировался и применил против своего врага величайший дар рода Халкионов.

Я поглотил энергию лазерного меча анзатийца и заставил себя улыбнуться, когда делал это. Во рту я ощутил вкус крови, но я не стал паниковать из-за этого. Все это было уже неважно. Больше меня потрясло выражение ужаса, застывшее на лице у Тайриса, когда его клинок стал мерцать — раз, второй, затем погас вовсе. Я высосал из него всю без остатка энергию, и по выражению моих глаз он понял, что у него появился повод испугаться. И сильно.

Сконцентрировав поглощенную энергию в огромный кулак, я нанес удар и подбросил Тайриса высоко над землей. Мне показалось, что он закричал, по крайней мере, его рот раскрывался, словно в крике. Я ударил его еще раз, и кулак не встретил большого сопротивления, ломая его кости. Я дал ему немного поболтать руками-ногами в воздухе, но затем швырнул вперед. Он пролетел сквозь палатки, сметая их на пути, и врезался в те место, где колонны сходились с куполом. Я почувствовал возмущение в Силе и увидел ярко-голубую вспышку света. И тут мои энергетические запасы улетучились.

Как и я. Мое сознание заполонили колючие красные вихри, но я уже покинул свою телесную тюрьму, прежде чем они приковали меня к этой точке навечно.

Я вскочил резким рывком, я увидел, что я сижу в своей кровати, а с меня ручьями льется пот. Грудь горела, словно в ней была прожжена дырка, но я ничего подобного на ней не увидел, Голова раскалывалась, но скальп с нее не был снят, не было шишки от попадания камня. И никакой крови. По спине у меня пробежала дрожь, и я вдруг с радостью обнаружил, что я снова чувствую нижнюю часть тела.

Я сполз с кровати и нетвердой походкой поплелся освежиться. Открыв кран холодной воды, я первым делом умыл лицо. Тем временем загорелись лампы, освещая помещение. Я никак не мог утолить жажду из сложенных вместе ладоней, затем наклонил голову над ванной и начал лить воду на затылок.

Наконец я поднял голову. Вода полилась на спину и на грудь, но я не обращал внимания. Я смотрел на зеркало и видел там лицо деда на месте своего. Я закрыл глаза и помотал головой. Открыв их снова, я увидел среди капелек воды, оставшихся на зеркале, как черты лица Нейаа Халкиона исчезают и появляются мои. Я прикоснулся руками к лицу, чтобы мои пальцы подтвердили то, что я видел, и это заставило меня содрогнуться.

Я отвернулся от зеркала и закрыл лицо ладонями. Последние десять недель я был идиотом. Я мог это видеть и должен был видеть это, но, уехав в академию, я был оторван от друзей, которые могли бы объяснить мне это.

Любимая поговорка моего отца: «Если ты не можешь узнать человека в зеркале, пришло время оглянуться назад и посмотреть, когда ты перестал быть собой» должна была стать моим проводником. Поступив в академию к Люку, я перестал быть собой. Я пытался стать своим дедом. И сон ясно дал мне понять, что этот шаг был ошибкой. Если не катастрофой. Корран Хорн не был джедаем.

Кем Корран Хорн был, так это следователем, воспитанным в КорБезе, чтобы разбираться с проблемами типа «возмутителей спокойствия». Если бы они были бандой пиратов, промышлявших в кореллианском секторе, я бы вычислил их, выведал бы все их секреты и разогнал бы их к ситховой матери. За время службы я проделывал такое десятки раз. Конечно же, я еще не сталкивался с организацией настолько крупной, мощной и неуловимой, но в преступном мире размер препятствует эффективности управления, а ее мощь позволяет столкнуть жадность и еще большую скупость, создавая почву для разногласий.

Я потратил последние десять недель своей жизни впустую, а ведь мог уже пуститься на поиск Миракс, причем искать ее похитителей теми способами, которые я прекрасно знаю. Расследование такого рода, несомненно, потребует много времени, — самое малое, несколько месяцев, но по крайней мере я буду делать хоть что-то, чтобы приблизиться к Миракс. Джедайские премудрости, которым я недавно научился, хорошо подходили для спасения Галактики, но я хотел спасти одного-единственного человека, и я мог спасти ее.