День гнева (Недобрый день) - Стюарт Мэри - Страница 116

— Но, конечно, сам Мордред должен был послать гонца с донесеньем? Если сюда смог пробиться посланец Константина…

— Если он поверил рассказу о моей смерти, — прервал его Артур, — кому он его пошлет?

Раздраженно передернув плечами, Гавейн протянул было руку, чтобы отдать письмо дяде, но остановился.

— Это же еще не все. Есть что-то и на обороте, видишь? Забрав у племянника письмо, Артур увидел последние фразы на обороте и начал читать их вслух.

— И, наконец, теперь, когда не стало Верховного короля, он вознамерился взять в жены королеву Гвиневеру. Он поселил ее в Каэрлеоне…

Он не закончил, но закончил за него Гавейн — на высокой ноте; искренний гнев мешался с чем-то сродни ликованью:

— И водится с нею там. — Он начал уже поворачиваться, потом круто обернулся к королю: — Дядя, не важно, верит он в то, что ты мертв, или нет, это поступок предателя! У него еще нет доказательств, ни тени причин увозить королеву в

Каэрлеон и ухаживать за ней! Ты сказал, что остальное в этом письме может быть правдой… если это так, как бы эта правда ни была подана, так, значит, правдивы и последние строки!

— Гавейн… — предостерегающе начал король, но Гавейн, пылая гневом, не унимался:

— Нет, ты должен меня выслушать! Я твой родственник. От меня ты услышишь правду. Я могу сказать тебе вот что, дядя: Мордред всегда жаждал королевства. Я знаю, сколь честолюбивым он был даже дома на островах, еще до того, как узнал, что он твой сын. Да, твой сын! Но все же отродье рыбаков, крестьянин с крестьянским коварством и крестьянской жадностью и с честью барышника! Он схватился за первую же возможность стать предателем и получить желаемое. С саксами и валлийцами за спиной и с королевой рядом… да уж, соправители! Он не терял времени даром! Я видел, как он на нее смотрит…

Что-то в лице Артура заставило его умолкнуть. Трудно сказать, что это было, поскольку король походил на мертвеца, высеченного из серого камня. Осанка, наклон головы, застывший взгляд — все в нем наводило на мысль о человеке, который видит, как под ногами у него разверзлась гиблая, ощетинившаяся копьями пропасть, и все же цепляется за хрупкое деревце в упрямой надежде, что, быть может, оно не даст ему упасть. И за занавесью из шкур воцарилось безмолвие.

Голос Артура — все еще ровен, все еще полон здравого смысла, но в нем нет ни жизни, ни красок.

— Гавейн. Последнее, к чему я обязал моего сына, это в случае моей смерти беречь и защищать королеву. Он относится к ней так, как относился бы сын к родной матери. То, что было сказано, будет забыто.

Склонив голову, Гавейн пробормотал что-то, что можно было принять за извинение. Артур протянул ему письмо.

— Сожги это. Сейчас. Вот так. — Это Гавейн поднес пергамент к пламени факела и стал глядеть, как он чернеет и заворачивается, обращаясь в вороньи перья. — А теперь мне нужно пойти к Бедуиру. Наутро…

Артур не закончил. Он начал вставать на ноги, медленно двигаясь, перенес свой вес на руки, лежавшие на подлокотниках — будто старик или больной. Гавейна, тепло относившегося к дяде, внезапно охватило раскаяние, и он заговорил намного мягче:

— Прости меня, дядя. Поверь мне, я, право, раскаиваюсь в своих поспешных словах. Я знаю, что ты не хочешь верить в дурное о Мордреде, а потому, будем надеяться, Узкое море вскоре откроется и вести вскоре придут. А тем временем могу ли я что-нибудь для тебя сделать?

— Да. Ты пойдешь и отдашь приказ собрать лагерь и готовиться к возвращению домой. Какова бы ни была правда, мне придется вернуться. С тем ли, с другим ли, с Мордредом ли, или с Константином мне придется это дело уладить. Сейчас не время использовать преимущества, данные нам победой, не время даже предлагать императору переговоры. Вместо этого я отправлю ему посланье.

— Какое? — осведомился Гавейн, когда король на мгновенье замолк.

По взгляду Артура ничего нельзя было прочесть.

— Это посланье придется тебе по нраву. Прикажи выкопать из могилы тело Луция Квинтилиана и пошли его императору со следующими словами: “Вот она, дань, какую платят бритты Риму”. А теперь оставь меня. Я должен пойти к Бедуиру.

Бедуир не умер. Безмолвие, напугавшее короля, было не молчанием смерти или забытья, а тишиной мирного сна, и когда наутро больной пробудился, лихорадка спала и воспаление в ранах остановилось. Артур, несмотря на то что ждало его впереди, смог выступить в Британию с легким сердцем.

Тоскливым сумрачным днем Артур отплыл наконец из Малой Британии: гребни волн подернулись грязно-белой пеной, и далекое, казалось бы, небо низко нависло над вздымавшейся серой пучиной. Сдается, морская ведьма властвовала тогда над водами Узкого моря. Хотя ветер под конец переменился, небо и море, похоже, сговорились против Артура, давнего врага этой ведьмы. Чайки, словно сорванные ветром с волн клочья пены, оглашали небеса не криками, а жутковатым, похожим на издевку смехом. Мрачное, лишенное блеска и света серое море сердито вздымалось, перекатывалось тяжелыми волнами к северу, покорное переменившемуся ветру. Порыв его подхватил штандарт “Морского дракона” и, в момент изорвав на цветные узкие ленты, унес их к жадным бурунам.

— Знаменье, — перешептывались матросы, но Артур, глянув вверх, лишь рассмеялся:

— Он спешит впереди нас домой. Если мы воспользуемся погодой, то полетим по ветру быстрее, чем он.

И они действительно полетели. Не могли они знать лишь того, что саксы Синрика тоже не преминули обратить ветер себе на пользу, и их тяжело груженные корабли в то же самое время также пересекали Узкое море. За качкой и вздыманием и паданьем вод Артуровы дозорные не увидели их до тех пор, пока их не вынесло к берегам Британии. и впереди не замаячил на горизонте белой стеной Саксонский берег, и тогда впередсмотрящий на “Морском драконе” как будто углядел в прибрежных водах корабли саксов.

Но когда король с тяжелой медлительностью, с какой двигался он тогда, вскарабкался на смотровую площадку у мачты, эти груженые длинные корабли — или их тени — уже исчезли.

— Корабли Южных саксов мог загнать сюда переменившийся ветер, — сказал стоявший за плечом Артура кормчий. — Осадка у них небольшая. Им еще повезло. Они уже, верно, стали на якорь и опасности для нас не представляют. Если мы…