Заговор Катилины - Джонсон Бен - Страница 23

Всю гнусность твоего второго брака,

Дабы никто не заключил, что может

Такое вообще случиться в Риме

Иль с рук сойти виновному. Не стану

И разоренья твоего касаться

(Оно к ближайшим идам станет явным[96]),

Но сразу перейду к тому, что прямо

Затрагивает безопасность Рима,

Угрозе подвергая жизнь нас всех.

Не ты ль стоял при консульстве Лепида

И Тулла на комиции[97] с оружьем

И с помощью наемных негодяев

В день выборов пытался устранить

И консула, и прочих магистратов,

Которые тогда спаслись от смерти

Не потому, что ты заколебался,

А потому, что боги Рим хранят?

Признайся, сколько раз исподтишка

Ты направлял мне в сердце сталь, которой

Я избегал, как говорится, чудом,

И сколько раз кинжал из рук твоих

Был выбит или выскользнул случайно,

Хоть снова в них блестит, как будто ты

Свершил над ним какое-то заклятье

И дал обет, что он любой ценою

Быть должен в тело консула вонзен.

Но говорить я буду, вдохновляясь

Не гневом, столь заслуженным тобою,

А жалостью, которой ты не стоишь.

     Катон :

Ее он стоит, как Тантал[98] иль Титий[99]! 

     Цицерон :

Вот ты пришел в сенат и занял место,

Но кто из многолюдного собранья,

Кто из друзей приветствовал тебя?

Кто захотел сидеть с тобою рядом?

Иль не заметил ты, как консуляры[100],

Тобою обреченные мечу,

При появлении твоем вставали,

Чтоб от тебя бежать, как от чумы?

Да если бы меня мои рабы

Боялись даже вполовину меньше,

Чем мы, сограждане, тебя боимся,

Свой дом покинуть я бы долгом счел!

Уйди. Избавь от страха государство.

Иль ждешь ты, чтобы я сказал - куда?

Изволь, могу сказать: уйди в изгнанье!

Что ж медлишь ты? Здесь все со мной согласны,

И приговор мой лучше, чем словами,

Безмолвием сената подтвержден.

Сенат спокоен - значит, он одобрил;

Не возражает - значит, согласился;

Хранит молчанье - значит, все решил.

Будь я неправ, меня б давно прервали.

Но ты ведь не из тех, кого удержишь

От низкого поступка - пристыдив,

От дерзостной затеи - припугнув,

От ярости слепой - воззвав к рассудку.

Уйди. А впрочем, разве так уж нужно

Мне приглашать тебя уйти туда,

Куда ты сам людей вооруженных

Послал с наказом ожидать тебя

У Форума Аврелия[101]?  Я знаю,

Когда и где тебя встречает Манлий,

В чей лагерь тот серебряный орел,

Который гибель принесет тебе же,

А не отчизне, как ты полагал,

Тобою был заранее отправлен.

Но вдруг мне бросит наш сенат упрек:

"В уме ли ты, Марк Туллий? Раз известно.

Что Катилина - злостный поджигатель

Раздоров, смуты и войны гражданской,

Изменник и зачинщик заговора,

Главарь убийц, пример для всех злодеев,

Зачем ему позволил ты уйти

И полную свободу предоставил?

Не должен ли ты был его схватить,

Чтоб он понес заслуженную кару?"

На этот правый гнев я так отвечу:

"Отцы, сочти я нужным и полезным

Его предать немедля смертной казни

И дня б не прожил этот гладиатор[102].

Но так как есть меж нас в сенате люди,

Которые, не веря в заговор

И будучи терпимы к Катилине,

Его тем самым пуще поощряли

И привлекли на сторону его

Немало слабых и дурных сограждан,

Обязан я изгнать его, чтоб всем

Стал ясен смысл его кровавых планов;

Чтобы любой глупец или преступник

Их разгадал, отверг и осудил;

Чтоб вслед за ним покинули наш город

Порочные приспешники его

Сообщество безумцев разоренных;

Чтоб был не только выдавлен нарыв

На теле родины, но вырван корень

И самый возбудитель всех болезней.

Тогда как, устранив лишь Катилину

И остальных изменников не тронув,

Вздохнули б только на минуту мы,

Затем что не был бы недуг излечен,

А глубже в плоть отечества проник.

Ведь если напоить водой холодной

Того, кто лихорадкою снедаем,

То жар спадет лишь на короткий миг,

А вслед за тем еще сильнее станет.

Итак, пускай злодеи удалятся,

Пускай отделятся от честных граждан

И соберутся вместе наконец;

Пускай - я уж не раз просил об этом

От них нас стены Рима защитят,

Чтоб эти негодяи перестали

На консула готовить покушенья,

В суд к преторам с оружием врываться,

Накапливать и прятать серу, паклю,

Мечи и зажигательные стрелы,

Короче говоря, чтоб убежденья

Написаны у всех на лицах были.

А я клянусь, отцы, себе и вам,

Что будут ваши консулы (я - в Риме,

Вне Рима - сотоварищ мой) так тверды,

Вы сами - так решительны и властны,

Патриции, которым лишь с трудом

Расправиться на месте со злодеем

Я нынче помешал, - так неусыпны

И все квириты так единодушны,

Что сразу же как только Катилина

Оставит Рим, мы замыслы его

Разоблачим, расстроим, покараем.

Покинь же город, язва здешних мест,

И при зловещих предзнаменованьях

Иди на смерть, веди на истребленье

Тех, кто с тобой кровавой клятвой связан!

А ты, Юпитер, охранитель Рима,

Такой же грозной молнией, как утром,

Твой жертвенник, и остальные храмы,

И городские зданья, стены,

И жизнь, и достоянье наших граждан

От злобы Катилины защити.

Изменников же и врагов народа,

Италию стремящихся разграбить

И спаянных злодейством меж собой,

За муки, причиненные отчизне,

Низринь по смерти в ад, казнив при жизни!

     Катилина :

Отцы, коль празднословия довольно,

Чтоб доказать вину, то я виновен:

Не зря же консул, соревнуясь с небом,

Метал в меня ораторские громы.

Однако слишком мудры вы, отцы,

Чтоб веру дать тем мерзостным наветам,

Которые он изблевал из уст

На человека вашего сословья,

Патриция, чей род перед отчизной

Заслуг имеет столько, сколько вряд ли

Измыслил бы мой враг велеречивый,

Служи он правде, а не гнусной лжи.

     Катон :

Отечеству, сорвав с тебя личину,

Он красноречьем больше услужил,

Чем прадеды твои своей отвагой,

И это будет помнить Рим, который

Он спас.

     Катилина :

Кто? Он? Да будь я тем врагом,

Каким меня изобразить он тщится,

Я и тогда отчизне бы вредил

Лишь для того, чтоб ей не дать погибнуть.

Зачем в Атланта или Геркулеса

Ты превращаешь выскочку, Катон?

     Катон :

Изменник!

     Катилина :

Как! Простолюдин арпинский

Спаситель Рима? Да скорее боги

Погубят двадцать Римов, чем потерпят,

Чтоб помогло ничтожество такое

Им уберечь не то что целый город

Простой сарай!