Заговор Катилины - Джонсон Бен - Страница 34

Он здоров настолько,

Насколько можно быть после победы.

Отцы, он посылает вам привет

И поручает мне вас опечалить

Отчетом скорбным о войне гражданской,

Затем что брать нерадостно в ней верх.

     Цицерон :

Не перейти ль сенату в храм Согласья?

     Катон :

Нет, пусть все уши здесь, счастливый консул,

Рассказом насладятся. Если б голос

Петрея мог до полюсов дойти

И через центр земли до антиподов,

То и тогда б он нас не утомил.

     Петрей :

Ввиду нужды в припасах Катилина

Был должен в бой вступить с одним из войск,

Ему грозивших с двух сторон, и выбрал

Мне вверенную армию он целью

Последней и отчаянной попытки,

Для нас почетной столь же, сколь опасной.

Он выступил, и тотчас день померк,

Как если б рок, слетев с небес на землю,

Крыла простер над ней, как над добычей,

Которую хотел пожрать во тьме.

Тогда, чтоб ни одной минутой больше

Мощь Рима не стояла под сомненьем,

И мы, гордясь, что служим правой цели,

Построились в порядок боевой.

Тут, как войны гражданской воплощенье,

Предстал нам Катилина, походивший

Скорей на духов зла, чем на людей.

У воинов его уже лежала

На лицах тень неотвратимой смерти,

Но криком, хищным, как у ястребов,

Они ее еще ускорить тщились.

Мы ждать не стали, двинулись вперед,

И с каждым новым шагом уменьшалось

Пространство меж войсками, словно узкий,

Двумя морями сжатый перешеек,

И, наконец, два мощные прилива

Слились, кипя, в один водоворот.

С холмов окрестных Фурии с тревогой

Смотрели, как их люди затмевают,

А состраданье убежало с поля,

Скорбя о тех, которые не знали,

Какое преступленье - доблесть их.

Остановилось солнце в тучах пыли,

Взлетевшей к небу, и пыталось тщетно

Смирить своих напуганных коней,

Встававших на дыбы от шума боя.

Наверно, всех сражавшихся Беллона[128],

Свирепая, как пламя, истребила б,

Когда б тревога о судьбе отчизны

Палладиумом[129] не была для нас.

Наш перевес увидел Катилина,

Чьи воины ту землю, где сражались,

Уже устлали трупами своими,

И, чтоб окончить славно путь злодейский,

Врубился в наши тесные ряды,

Отчаяньем и честолюбьем движим,

Как лев ливийский, презирая раны

И не страшась ударов беспощадных,

Он яростно косил легионеров,

Пока не пал в смертельном их кольце.

Подобно дерзновенному гиганту,

Который на богов восстал, но вдруг

Узрел Минерву с головой Медузы[130]

И начинает превращаться в камень

Перед губящим все живое ликом,

Хоть и не понимает, что за тяжесть,

Как глыба, навалилась на него,

Мятежный Катилина перед смертью

В нас воплощенье Рима увидал

И охладел навеки, но во взгляде

Еще читалась прежняя решимость,

И пальцы долго шевелились, словно

Республику пытались задушить.

    Катон :

Отважная, хоть грешная кончина!

Когда б он честен был и жил на благо

Отечества, а не во вред ему,

Никто бы с ним величьем не сравнился.

     Цицерон :

Петрей, не я, а родина тебя

Должна благодарить, хоть слишком скромно

Ты говорил о подвиге своем.

     Катон :

Он сделал то, что мог.

     Цицерон :

Хвала бессмертным!

О, римляне, я награжден сполна

За все мои труды, старанья, бденья.

Не нужно мне венков, наград, триумфов,

Столь щедро мне дарованных сенатом,

Коль этот день и память обо мне

В своих сердцах навек вы сохранили.

С меня довольно этого сознанья,

Затем что в человеке чувство долга

Должно преобладать над жаждой славы.

Греховного в ней нет, но грешен тот,

В ком верх она над совестью берет.

     (Уходят.)