Чужие грехи - Стюарт Энн - Страница 80

Глава 18

Энни всегда ненавидела оральный секс. Любви она предавалась только в темноте, а каждого любовника ей подбирал и тщательно подготавливал отец — они должны были полностью соответствовать ее ожиданиям. В постели Энни никогда не проявляла активности, предоставляя мужчине ублажать ее. И вот теперь, глядя на человека, которому ничего не стоило с ней расправиться и который уничтожил бы ее еще вернее, если бы погиб сам, Энни сначала робко прикоснулась к кожаному ремню на его джинсах, а потом начала возиться с медной пряжкой.

Джеймс не шелохнулся. Он лишь безмолвно наблюдал, как Энни дрожащими пальцами расстегивает пряжку и вытягивает концы ремня из его полинялых черных джинсов.

Энни чувствовала, насколько напряжено его тело, кожей ощущала исходящий от него жар. Снаружи по-прежнему ухали и завывали бэнши; а в комнатке Энни Сазерленд опустилась на колени перед Джеймсом и осторожно вытянула из джинсов его черную майку.

Кожа его показалась ей теплой и гладкой, почти шелковистой. Энни прикоснулась губами к его животу, почувствовав, как под ними тут же запульсировала какая-то жилка. Тогда она высунула язык и боязливо прикоснулась им к его теплой коже. Вкус был солоноватый и… очень мужской.

Энни робко подняла на Джеймса глаза, надеясь услышать слова одобрения, однако он стоял как каменный, опустив руки, и смотрел куда-то перед собой, поверх ее головы.

— Давай же, Энни, — усмехнулся он, по-прежнему не глядя на нее. — Покажи, насколько ты меня любишь.

Энни так и подмывало вскочить и залепить ему увесистую оплеуху.

— Снимите майку, — сказала она внезапно охрипшим голосом.

К ее изумлению, Джеймс послушался. Стащив с себя майку, он небрежно отшвырнул ее в угол, затем скрестил на груди руки и, прислонившись спиной к стене, принялся с насмешливым видом ждать следующего шага Энни.

«Нет, я не могу! — вихрем пронеслось в голове Энни. Зажмурившись, она потянулась к застежке его джинсов и в следующий миг, охваченная паническим страхом, беспомощно уронила руки. — Не может же он и в самом деле ожидать, что я это сделаю! Я не хочу…»

— Что, передумала? — ядовито поинтересовался Джеймс.

Энни вскочила на ноги: чаша ее терпения переполнилась.

— А что, это экзамен? — гневно воскликнула она, чувствуя, что закипает.

— Вся наша жизнь — череда экзаменов, моя дорогая. И этот ты сейчас, похоже, провалишь.

— А если и провалю?

— Тогда ты свободна, как ветер. Возвращайся в Штаты, поделись своими злоключениями с репортерами. Только сделай это сразу, прежде чем Кэрью успеет тебя «заказать». Ты и без того как бельмо на глазу для всех этих людей. Уверяю тебя, Кэрью с Мартином не будут сидеть сложа руки, пока сохраняется угроза, что ты раззвонишь об их темных делишках представителям прессы.

— Почему же тогда вы подстрекаете меня это сделать?

— Потому что в противном случае они все равно попытаются заставить тебя замолчать. Если же ты успеешь вывести их на чистую воду, будет уже поздно.

— По вашему мнению, Мартин попытается меня убить? — Голос Энни был преисполнен глубочайшего недоверия, смешанного с презрением. — Мне казалось, что уж на Мартина я всегда могу положиться.

Джеймс пожал плечами.

— Разумеется, радости он от этого не испытает. Ему будет даже искренне жаль тебя. Как и мне, кстати говоря. Но свой долг он выполнит.

— А что, если я расскажу ему, что это вы убили моего отца? — воинственно спросила Энни.

— Он и так это знает.

После всего случившегося за последние дни Энни была уверена, что способна выдержать любой удар. Однако от слов Джеймса она похолодела. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем она наконец спросила:

— А Кэрью?

— Все они это знают, Энни, — ответил Джеймс, горько усмехнувшись. — Кэрью ведь сам отдал приказ.

— А вы… привели его в исполнение?

— Ты хочешь, чтобы я извинился? Попытался оправдаться? Привел свои доводы?

— Нет, — глухо сказала Энни.

Она по-прежнему стояла перед ним, с трудом различая его лицо в сгустившейся тьме. Ничто не мешало ей подойти к двери, открыть ее и покинуть эту комнату. Время казни миновало, пляска смерти кончилась. Она знала, что Джеймс ее не тронет, позволит ей уйти.

Именно поэтому Энни и не могла уйти. Снова опустившись перед ним на коллени, она решительно расстегнула застежку на его джинсах.

Джеймс не шелохнулся. Он даже не пытался прикоснуться к ней. В темноте Энни не видела его лица, зато ощущала, насколько напряжено тело Джеймса. И уж точно видела внушительный бугор, образовавшийся под молнией его джинсов.

Набравшись смелости, она потрогала этот бугор. Провела пальцами по всей его длине. Джеймс не двигался, но его возбужденная плоть задергалась от ее прикосновения.

Энни нагнулась и прижалась к его ширинке щекой. Джеймс не издал ни звука, но Энни услышала, как он, судорожно сглотнув, задержал дыхание.

И тут Энни впервые ощутила свою силу, свою власть над ним. Да, пусть Джеймс испытывал ее, пусть заставлял играть в свою игру, но в игре этой он терпел поражение! Уже осмелев, Энни прижалась губами к твердому бугру под джинсовой тканью и услышала едва различимый звук — сдавленный стон, который тут же оборвался, но для Энни этого было достаточно. Ее захлестнуло торжество. Нет, даже не торжество — это был настоящий триумф! Охваченная восторгом и… желанием, Энни откинула голову и посмотрела на влажное пятно, оставшееся на джинсах в том месте, которого только что касались ее губы.

— Ну хорошо, Энни, — нарочито медленно проговорил Джеймс. — Ты выдержала экзамен. Ты и в самом деле любишь меня. И готова, чтобы это доказать, совершить даже то, что считаешь недостойным и унизительным. Либо же ты слишком боишься смерти… Как бы то ни было, Энни, ты свободна от всяких обязательств. Я передумал.

Но Энни пропустила его слова мимо ушей. Наклонив голову, она вновь решительно прижалась губами уже не к ткани джинсов, а к его горячему животу, который обнажила, расстегнув молнию.

— Прекрати, Энни! — прорычал Джеймс. — Я же сказал тебе — я передумал и больше не хочу этого!

— Но я хочу! — вызывающе ответила Энни.