Приключения инспектора Бел Амора. Вперед, конюшня! - Штерн Борис Гедальевич - Страница 79

(Президент признался в своих мемуарах, что, прочитав это письмо, он решил, что у него «крыша поехала», и что он испытал чувство сельского человека, который утром по нужде вышел во двор, посмотрел и сказал: «…ь, да мне сосед своим дирижаблем крышу продавил!») Бессмертники писали о том, что угроза всему нашему мирозданию налицо, и что для стабилизации процесса и спасения Вселенной следует ускорить вакуумнодиффузионные исследования нашего Пузыря. Далее шли некоторые технические подробности о «методе Гусочкипа»: открытие диффузионной технологии — это не только футбольная амуниция для победы на чемпионате мира, по и средство для управления Вселенной управления, строительства, перестройки, овладения — как хотите, на выбор,пусть даже «завоевания» Вселенной,- кто владеет тайной полимеризации диффузионного межвселенского пространства-времени, тот и владеет Вселенной и т. д.; в конце письма эта мысль повторялась (тут бессмертные сбились с научной фени на тиффозно-фужерньш слог): «С появлением первых, еще примитивных фуфаек из диффузионной ткани, футбол стал на порядок мобильнее и интенсивнее, вышел из колыбели зеленых лужаек, ушел с подножного грунта, вырвался в космос.

С появлением же фуфаек Гусочкина футбол становится средством для овладения Вселенной в мирных целях, в связи с чем нижеподписавшиеся просят у Президента солидной материальной помощи для научных исследований в этой области».

«ПРИМ. К ПРОБЛЕМЕ ПРОСТРАНСТВА-ВРЕМЕНИ.

Недаром у Президента крыша поехала. Именно в этот период я потерял счет времени, все даты смешались, я уже никогда толком не знал, не чувствовал, какое сегодня число (да и сегодня ли это «сегодня»? или еще вчера? или уже завтра? и который сейчас час?).

Оглядываясь и вспоминая из сегодняшнего далека то время, я представляю его цельным и бесформенным конгломератом, из которого торчат какие-то куски и хвосты моих пространственных воспоминаний; что было раньше, что позже выделить невозможно и не имеет значения,- все происходило вместе, одновременно, все надо было делать вчера — на вопрос «когда?» так и отвечали: «вчера»; время брали, раскладывали, кроили, перекраивали и разрезали, как штуку полотна.

Когда в моих отчетах возникает путаница в пространстве-времени — она уже возникла, следственная комиссия Конгресса так и не смогла установить конкретные даты экспериментов, погрузок, отгрузок, купли-продаж разных объектов,- конгрессмены так и не поняли наших объяснений о том, что «все происходило вчера и одновременно», и мы не водили их за нос,- когда эта путаница возникает, то следует учитывать, что таковым оно (космос-хронос-гумос) и было — оно скручивалось в жгуты, захлестывалось в петли, запутывалось в морские и гордиевы узлы, что было раньше, что позже не имело значения, все происходило одновременно — «вчера-сегодня-завтра».

ВЫБОР МЕСТА ДЛЯ ПРОГЛОДА.

О'К-АЛЛИСТО.

Первое (и последнее), что мы сделали в тот исторический день,- обсудили и выбрали место для Диффузионного Комплекса. Все основные предприятия для получения диффузионного текстиля предполагалось сосредоточить в одном месте (подсобные грязные объекты уровня атомной энергетики — всякие там котлы-реакторы и синхрофазотроны решили здесь не громоздить, а использовать уже имеющиеся в Метрополии). Территория должна была соответствовать следующим условиям: находиться подальше от разреженных Красным Смещением областей, в глубине Вселенной, чтобы не подвергнуться прямому армейскому наступлению противника (от внезапного нападения диверсантов никакая территория не застрахована); в малолюдной и труднодоступной местности, но недалеко от наезженных трасс, чтобы не было проблем с поставками; иметь много воды (достаточно крупного орбитального пояса ледовых комет) на случай взрыва вакуумно-диффузионных установок, сравнимым со взрывом сверхновой (об этой теоретической опасности мы уже знали). Вот, собственно, и все. Облако Оорта так и напрашивалось — Плутон с Хароном, эта крупная станция на пути к Метрополии, были рядом, через них проходили стратегические пути сообщения, оттуда все дороги вели в Метрополию. Я запомнил эту местность после испытаний Коровиной фуфайки и доложил свои соображения бессмертному собранию.

Мы тут же отправились в Облако, и нам (не всем) понравился тот самый астероид с названием О'к-Аллисто — скалистый и малозаселенный, с Маракканну размером, с относительно правильной округлой формой и стационарной орбитой. На таких астероидах бывает не более двух универсальных магазинов, а на этом был всего один под названием «Овраг», и продавалась там всякая мелочь, сваленная в кучу,- носки, зажигалки, презервативы, печенье к чаю. Аборигены добывали здесь неплохие, но мелкие алмазы и сбывали их за бесценок (за 1 карат им платили не более стоимости бутылки водки) алкогольной фирме «Алка», которая неплохо наживалась на этом бизнесе. Даже с первого взгляда эта алмазная глыба производила впечатление надежности.

Правда, выбор этого места вызвал ожесточенную критику некоторых бессмертных — «в такую даль киселя хлебать!»,- которые хотели бы иметь производство поблизости от своих коттеджей и лабораторий. Мне не хотелось им грубить,- вернее, я-то хотел высказать все, что думаю о заср…цах, для которых теплый ватерклозет важнее защиты отечества, но сдержался и промолчал. В дальнейшем лишь один зловредный математик Лон Дайк сохранил привилегию работать дома в своем Категорическом Императиве (ранчо под Метрополией),- для его вычислений нужны были только карандаш, бумага да персональный компьютер (кстати, я вскоре запретил работу на компьютерах, боялся потусторонних хакеров с их виртуальными вирусами); остальные бессмертные со стонами, скарбом и семьями вынуждены были переселиться в зону О'к-Аллисто и перейти на армейское (точнее, генеральское) довольствие; и не пожалели — условия для работы и отдыха ученых были созданы не хуже (лучше!), чем для футболистов на «Маракканне-2-бис»; через год и Лон Дайк не выдержал одиночества, ему не на ком было вымещать свою злость, и он тоже переехал на О'к-Аллисто, в отдельный особнячок с краю.

Наконец, разъехались по домам.

Наступала Новая Эра. С футболом было покончено.

(Так я думал тогда.)

БЕЛАЯ ТЕТРАДЬ.

ЧЕРНАЯ ДЫРА С ДВОЙНЫМ КРАСНЫМ СМЕЩЕНИЕМ.

Наверно, я сильно переволновался в тот день, слишком много новых людей и впечатлений на меня навалилось.

Я чувствовал, что заболеваю,- болело горло, горело лицо, меня трясло, плыла крыша. После презентации я вернулся на Маракканну и сразу же послал в точку либрации первого встречного, который ко мне с чем-то обратился. На свою беду, этим встречным опять оказался Бoгатенький Арлекино.

— Ты уже на людей бросаешься,- сказал возвращавшийся из столовой Войнович.- Лечиться надо. Зайди ко мне, сделаем «двойное красное».

Войнович был прав, надо было срочно лечиться, тем более что у Макара завтра был редкий День рождения, и он созывал гостей. Вспомнил, как доктор Вольф лечил Корову, и решил действовать еще круче, по рецепту Войновича стал готовить коктейль «Красное двойное смещение» — помыл тонкий стакан с золотым ободком, пошел к доктору Вольфу, он с сомнением покачал головой, но отлил мне из своей сулеи двести грамм медицинского спирта, потом я пошел на камбуз к шеф-коку Борщу, набрал столовую ложку молотого красного перца и отправился к Войновичу. Я не догадался сразу всыпать перец в стакан, лифт опять не работал, пришлось бережно подниматься по лестнице со стаканом спирта в левой руке и с ложкой перца в правой, стараясь не расплескать и не рассыпать, пока на меня не наехал все тот же арлекин — этот молодой горный козел мчался вниз верхом на перилах, завалил меня, облил спиртом и обсыпал перцем. Материться уже не было сил, я зачихал и заплакал от перцовой пыли, чуть не лопнул от злости. БэА конфузился, извинялся, потом оставил меня в коридоре и побежал со стаканом и ложкой восстанавливать статус-кво. Доктор Вольф взглянул на него волком, но все же — добрый доктор! — опять взялся за сулею и восстановил в стакане спиртовую недостаточность, а шеф-кок Борщ вытер громадный черпак и набрал ему килограмм перца — на, бери, не жалко; к тому времени весь коридор провонялся спиртом, и я продолжил свой путь со стаканом — мокрый, грязный, больной, чихающий и слезящийся. Войнович опять скучал после ужина, лежал на диване, смотрел в потолок. Початая бутылка «Соломона» на подоконнике, носки на томике Анатоля Франса, тренировочная фуфайка на полу… Я поставил стакан на стол.