Приключения инспектора Бел Амора. Вперед, конюшня! - Штерн Борис Гедальевич - Страница 92

Так и запишем.

К ПРОБЛЕМЕ ЧУЖОГО ПОЛЯ.

На чужом поле играть иногда везушлевей, чем дома, потому что хозяева излишне стараются и потому скованы. Но фактор чужого поля недооценивать нельзя. Ты не в гостях. В командировке хуже, чем дома. Подушка в отеле жестче домашней, горячей воды нет, еда — жри, что дают (шеф-кок, конечно, старается, но все равно — не дома). И т. д. Перелет, переезд, чужая публика, добра не желающая. Разнузданность толпы. Матерщина, наглая, хамская. В дальние края мы отправляемся чартерным рейсом, а на игры в близлежащие галактики разъезжаем в собственном «Ситроене» — это вместительный фотонный омнибус со спальней на второй палубе,- на нем далеко не разгонишься (да и куда спешить), он подпрыгивает на силовых ухабах, кряхтит при переключении скоростей, но ничего, нормально, тянет старик — особенно, когда набирает посильную скорость.

В общем, жлобы хотели нас удивить. Графическое расположение пятерки нападения жлобов было похоже на знак математического корня в зеркальном изображении — четыре форварда на переднем крае и один (правый полусредний) оттянут чуть назад. Это старомодная модифицированная система «пять в линию».

Но мы жлобов огорчили и уверенно выиграли повторный матч.

УСТАНОВКА НА ИГРУ.

Этот логос Лобана заслуживает войти в футбольные анналы: — А вы помотайте их, помотайте! Поиграйте подробней!

«…» Счет о чем-то говорит: 6:1. В самом конце игры Лобан впервые выпустил на замену Племяша. Типичная тактическая замена. Пусть привыкает. Но Племяш даже успел забить- свой первый гол.

«О других подробностях этой игры распространяться не буду — подробности забываются, исчезают, зато запоминается и остается счет, результат. Не только в спорте. Многостраничный поминутный отчет об этом матче можно будет прочитать в академическом издании «Отчетов»

ЧЕРНАЯ ТЕТРАДЬ.

К ПРОБЛЕМЕ ЭННОЙ ПУСТОТЫ В ДИКОМ ЯБЛОЧКЕ.

Космическая пустота нашего вселенского пузыря, в которой живут и умирают трансгалактики,- это, конечно, наполненная энергией «клокочущая пустота», как удачно выразился член-корр Кузанский, один из твердолобых и черепно-мозговых, написавший впоследствии вдноименную книгу,- нам же нужно было получить абсолютную чистую пустоту, пустоту пустот, в которой обитают Вселенные. Для разрежения грязной космической пустоты до абсолютною вакуума требовалось, как ни странно, сжатие пустоты под грандиозными давлениями. То есть, мы имели дело с теоретическими понятиями — абсолютный нуль, абсолютно твердое тело (философский камень), абсолютная пустота — и нам их следовало получить в чистом виде и в промышленном количестве. Коровина Установочка позволяла получить лишь микроскопические количества изотопов «нульпустоты»,некоторые теоретики были склонны называть «абсолютную пустоту» даже не «средой», а самым последним химическим элементом без номера и названия, сверх-химическим элементом, в котором и происходят все химические реакции. Я не умею подробно описать теоретические рассуждения на этот счет, но я понял теоретиков так: химические реакции, происходящие в какой бы то ни было среде, или среда, в которой происходят химические реакции, суть одно и тоже, и в обычных условиях неразрывны, как пространство-время. Разрыв в пространстве-времени, овладение дискретностью пространства-времени привел к тому, что разум овладел всей нашей Вселенной. Выход в абсолютную пустоту будет означать овладение меж-вселенским пространством. Это уже не Космос с пространствами, подпространствами и псевдопространствами, замешанными на временных квантах. Это следующий шаг, это абсолютное знание, это абсолютный разум, это уже не какая-то чертовня в 12-ти-мерном омуте, это ОН САМ назовем его так, чтобы не поминать всуе.

БЕЛАЯ ТЕТРАДЬ.

ПОВТОРНАЯ ИГРА С БАШИБУЗУКАМИ.

На этом матче я не присутствовал, а гонял с научными консультантами по всему Облаку Оорта в выборе места для параллельного (дублирующего) Диффузионного завода. Записываю некоторые впечатления Лобана и доктора Вольфа.

УСТАНОВКА НА ИГРУ.

Лобан произнес целую речь.

Смысл:

— Коллегиальней, коллегиальней сыграйте!

Мы выиграли 3:1. Матч на матч не приходится. Игра была какая-то рваная. В конце Племяш опять вышел на замену.

Сыграл хорошо. Навел панику у башибузуков. Рвался к голу, но не забил. Он выглядит пацаном, поэтому на него не обращают внимания.

ИЗ ДНЕВНИКА ДОКТОРА

Подошел в перерыве Брагин:

— Доктор, у меня левый глаз не видит!

В первом тайме, выходя с планетоидом из шестимерного пространства, он получил сильный удар в глаз направленным ныром. Несусь к Лобану:

— Еще один одноглазый! «Первый одноглазый — Ираклий.» Надо менять!

Бежим вместе к Брагину, у него уже все в порядке:

— Глаз видит!

Уже нет времени проверить. Пошел он играть. После игры подходит:

— Не видит.

Закончилось это неделей в госпитале.

«…» Хуан в ангаре:

— Доктор, я повредил ногу!

— А я думал — голову.

Обиделся. Я объяснил:

— Ты упал и схватился за голову. Вот я и подумал.

— Нет, ногу. А за голову я схватился, потому что испугался, что не смогу играть.

ЧИФИРЬ. (Из воспоминаний Лобана):

«Перед игрой подошел доктор Вольф и сказал, что ребята просят чай — в прошлый раз они уже пили чай перед самой игрой и хорошо себя чувствовали. Что это еще за номера? Чифирят они, что ли? Я пошел к ним. Так и есть, варят чифирь.

Вылил. Корова их научил».

ЧЕРНАЯ ТЕТРАДЬ.

МОИ НАБЛЮДЕНИЯ ЗА КОРОВОЙ.

С бессмертниками я, в общем, поладил — бессмертные они и есть бессмертные, что с них взять и какой с них спрос,- если они поладили с самим чертом, то потерпят и какого-то солдафона,- но многие ученые рангом пониже, которым бессмертие пока еще не грозило, не светило, а, может быть, и не предстояло, были недовольны тем, что ими руководит человек, не имеющий отношения к Фундаментальной Науке. Неуч, попросту.Этого мне только не хватало: недовольство начальством мешает работать, вызывает чувство сопротивления и неосознанное настроение внутреннего саботажа. Не то, чтобы эти ученые плохо работали, но они работали без блеска в глазах. Однажды я прямо сказал об этом Лон Дайку.

— Верно,- ответил он.- Вам нужно назначить своим заместителем по науке какого-нибудь авторитетного ученого.

— Вас? — вопрошающе предложил я.

— Нет. Я зловредный.

— Кого же?

— Корову, конечно.

Я так и сел! Это была хорошая, но слишком неожиданная идея. Я не сразу оценил ее. Меня очень смущал Корова. Его клептомания раздражала. Все он тянул в карман фуфайки — авторучки, зажигалки, калькуляторы — всякую пропавшую мелочь ищи у него. Спер мое вечное перо. Не слишком ли простой приоб? Очень уж прост — не хуже ли воровства? Я осторожненько спросил у академика Тутта: какой видится ему роль Коровы в ПРОГЛОДЕ? Тутт сразу понял мои сомнения и ответил категорично:

— Корова? Современный Альберт Эйнштейн! Тот, простой патентовед, разобрался с Пространством-Временем, а этот простой приоб — с Логосом-Космосом-Хроносом-Гумосом.

Поверил ему на слово. «…» В придачу к мычанью, Корова изъясняется путано, с избытком восклицательных знаков- они торчат в его речи, как телеграфные столбы, между ними сидят на проводах слова-попугаи и фыркают на буквы «б», «в» и «п» — «изобретение», «водород» и «бюстгальтер» Корова произносит «изо-, фретение», «фодород» и «фюстгальтер». Вот примерный образец: