Сестры Марч (сборник) - Олкотт Луиза Мэй - Страница 90

90

Происшедшая в друге перемена пришлась по душе Джо. Ее ум развился раньше, чем сердце, и она предпочитала литературных персонажей реальным героям. Первых можно было запереть в ящик стола, а со вторыми справиться было куда труднее.

Так обстояли дела до того момента, когда Джо совершила свое открытие. Если бы она не вдохновилась этой идеей, то, возможно, не увидела бы ничего необычного в том, что Бет очень молчалива, а Лори с ней очень ласков.

«Кто знает? – размышляла Джо, меря шагами комнату. – Все бывает на свете. Может быть, она сделает из него ангела, а он превратит ее жизнь в настоящий рай? И вообще странно, что он не влюбился в нее с самого начала. Столько времени потеряно! Просто Бет уж очень немногословна, а мы, три трещотки, оттесняли ее на задний план… Впрочем, две «трещотки» уже перестали быть помехой, осталось теперь только мне куда-нибудь исчезнуть. Но куда? Пока надо просто удалиться на диван».

Это был воистину патриарх диванов – низкий, широкий, длинный, заваленный подушками и основательно потрепанный, поскольку еще в младенческие годы сестры ползали и лазали по нему, «удили рыбу» через спинку, скакали верхом на ручках, устраивали зверинец на подушках. А став взрослыми, они любили прилечь на диване в минуту усталости или устраивались на нем надолго и вели нежные, доверительные разговоры. Диван всем служил верой и правдой, но у Джо был на этом диване свой заветный угол. Помимо подушек на диване лежал валик из грубой ткани, набитый конским волосом и поэтому страшно колючий. Этот-то устрашающий валик сделался исключительной собственностью Джо, – во-первых, как орудие защиты, а во-вторых, как средство пробуждения от слишком затянувшейся дремы.

Лори ненавидел этот валик лютой ненавистью. Прежде его колотили этим валиком во время озорной возни, а теперь он мешал ему занять на диване желанное место – рядышком с Джо. Если «колбаса» (так прозвали валик) стояла вертикально, это был знак, что Джо милостиво дозволяет Лори пристроиться возле нее, но если она валялась поперек, то никто не смел и думать подступиться к дивану – ни мужчина, ни женщина, ни малое дитя.

Однако в этот раз Джо не успела выставить предостерегающий знак, и не просидела она в своем углу и пяти минут, как появился Лори. Он самым бесцеремонным образом уселся на «ложе», вытянув ноги и закинув руки на спинку.

– Ну вот, почему не отдохнуть? – заявил он с довольным видом.

– Это еще что такое? – возмутилась Джо и вспомнила, что надо придать валику горизонтальное положение.

Но было уже слишком поздно. Для валика не оставалось места на диване, и вообще в следующую минуту он таинственным образом исчез.

– Ты сама, Джо, стала такой же колючей, как этот твой… Я так заучился, что перед тобой уже лишь тень прежнего молодца. Неужели я не заслуживаю немного ласки или хотя бы сочувственного слова?

– Иди к Бет, она тебя пожалеет, а я занята.

– Ну, ей вредно долго возиться со мной. А ты ведь немножечко меня любишь. Или ты не оставила мне никаких надежд? Неужели ты уже ненавидишь своего «мальчугана»?

Подобная речь могла растрогать кого угодно, но Джо оставалась неумолимой.

– И сколько букетов ты послал мисс Рендл?

– Это все уже в прошлом. Она помолвлена.

– Что ж, я рада, капиталы будут целее. Глупо тратить их на девушек, до которых тебе вообще-то нет никакого дела.

– Ну, это потому, что те, до кого мне есть дело, не хотят принимать моих даров. Как быть? Должен же существовать какой-то выход чувствам?

– Мама не одобряет даже шуточного флирта, а ты в этом отношении далеко заходишь.

– Я отдал бы все на свете, если бы мог сейчас сказать: «Так же, как и ты». Но я не могу… На самом деле это приятная игра, не более. Если, разумеется, обе стороны отдают себе отчет в том, что это лишь игра.

– Не знаю… Мне кажется, это неловко и стыдно. Я как-то попробовала, чтобы не казаться белой вороной, но у меня ничего не вышло, – Джо говорила с доверительной грустью в голосе, забыв, что не должна давать «мальчугану» никаких надежд.

– Учись у Эми – ей это дано свыше.

– Да, она всегда умеет вовремя остановиться. Она легкий человек, такие всем нравятся. А я все делаю неуклюже и невпопад.

– А знаешь, мне ведь очень даже по душе, что ты вовсе не кокетка. Ты честная, веселая, умная и не желаешь строить из себя дуру. Между нами говоря, Джо, за некоторых твоих подруг мне бывает просто стыдно. Может, они и не хотят ничего дурного, но если бы они знали, что говорим мы, мужчины, у них за спиной, они бы сразу переменили свое поведение.

– Но ведь и они о своих кавалерах говорят между собой не самые лестные вещи, а язычки у них будут поострее ваших. И потом вы сами даете им повод говорить и совершать глупости.

– Едва ли вы в этом так уж много смыслите, мэм! – заявил Лори тоном превосходства. – Мы, университетские, хоть и позволяем себе эти игры, но они нам вовсе не по душе. Знала бы ты, как в нашей среде ценят скромных и простых девушек! Если бы ты хоть раз незримо поприсутствовала при наших разговорах… Знаешь, когда я вижу вертихвостку, мне сразу вспоминается стишок нашего приятеля Робина:

Не верти хвостом, хохлатка,Мне и без тебя не сладко!

Джо не могла не рассмеяться. С одной стороны, Лори хотел быть рыцарем и не отзываться дурно ни об одной особе прекрасного пола. А с другой, окружающее его общество являло такие примеры женской глупости и безрассудства, что он не мог удержаться от эпиграмм.

Джо знала, что многие мамаши прочат юного Лоренса в женихи своим дочерям и что дамы всех возрастов так его обхаживают, что другой на его месте уже давно превратился бы в неисправимого ловеласа. Джо всегда ревниво следила за другом, опасаясь, как бы его в конце концов не испортили. И теперешние его слова о скромных девушках очень обрадовали ее. Однако же она быстро опомнилась и вернулась к нравоучительному тону.

– Если ты говоришь все это искренне, то и выбери хорошую, скромную девушку, а вертихвосток оставь тем, кто им подстать.

– Ты всерьез это советуешь? – Лори взглянул на нее со смешанным чувством радости и тревоги.

– Да, но пока ты должен учиться и готовить себя к жизни. Просто ты еще не настолько хорош, чтобы заслужить такую девушку, про каких ты говорил… И неважно пока, кто она будет… – Джо в какой-то момент готова была уже произнести имя.

– Да, пока я не готов! – сказал Лори с непривычным для него выражением покорности и нервно накрутил себе на палец тесемку ее передника.

«Господи, я все только испорчу!» – подумала Джо, а вслух сказала:

– Мне хочется, чтобы ты пошел к пианино и спел. Я так соскучилась по музыке и по твоему голосу.

– А может, лучше я побуду здесь?

– Нет, здесь для тебя мало места. Сам по себе ты чересчур громоздкий, чтобы рассматривать тебя как украшение, но вот твой голос… И потом, помнишь, ты как-то сказал, что не желаешь быть привязанным к женскому переднику.

– Смотря по тому, чей это передник! – и Лори, резко дернув за тесемку, оторвал ее напрочь.

– Так ты будешь петь? – спросила Джо, закрывшись подушкой.

Пока он играл и пел, она потихоньку вышла и не вернулась до тех пор, пока он в конце концов не ушел, глубоко оскорбленный.

Джо долго не могла заснуть в эту ночь, а когда уже стала засыпать, до нее донеслись приглушенные рыдания Бет.

– Что ты, милая? – кинулась Джо к ее постели.

– Ничего. Я думала, ты спишь, – не переставая плакать, ответила Бет.

– Опять болит?

– Нет, это другая боль. Но она нестерпима.

– Но ведь тогда, помнишь, я помогла тебе. Может быть, и сейчас получится?

– Нет, теперь спасения нет! – прильнув к сестре, Бет так отчаянно зарыдала, что Джо испугалась.

– Где болит? Может, позвать маму?

Бет ничего не ответила, лишь одной рукой прикоснулась к сердцу, а другую положила на руку Джо. Но через какое-то время она все же заговорила: