Ледяной рыцарь - Леванова Татьяна Сергеевна - Страница 47

Они летели так долго, что у девочки заболела спина, точь-в-точь, как в тот день, когда они с дядькой Шестипалым скакали от колобка. Когда от разреженного холодного воздуха у Маши уже начало закладывать уши, ребята заметили, что Радуга скачет уже не вверх, а прямо, направляясь к вершине Горы Ледяной угрозы, похожей на гигантскую чашу. Посреди ровного белого поля зияла огромная черная яма, неправдоподобно круглая. На самом ее краю притулилась бревенчатая избушка, именно к ней вел синий лучик шапочки колокольцев. Радуга звонко стукнула копытами по твердому насту и повернула голову, выпрашивая очередное яблочко. Девочка скормила лошади оставшиеся яблоки. Радуга поклонилась и вдруг взмыла в небеса.

– Будем надеяться, нам не понадобится спускаться, – сказала Маша, и они с Никитой пошли к избушке. Толстые бревна ровным слоем покрывал лед, который казался здесь почти синим, на крыше торчали непонятные устройства, похожие на вентиляторы и стеклянные спирали, но не было дымоходной трубы. На жилье этот дом совсем не походил, ни снаружи, ни, как потом оказалось, внутри.

Тяжелая дверь была гладкой и скользкой, она только потрескивала под напором Никиты, но не желала поддаваться. Из последних сил ребята толкали ее, Маша даже пинала со злости темные доски, наконец дверь приоткрылась – в узкую щель они смогли протиснуться, лишь сняв броню и теплую одежду. Внутри пахло сыростью, из заснеженных окон пробивался тусклый свет, скудно отражаясь в склянках, в беспорядке расставленных на многочисленных полках и двух столах, посверкивали покрытые густым инеем стены. Первое, что бросилось Маше в глаза, когда они вошли в просторную горницу, было два хрустальных, как ей показалось, гроба, стоящих на простых широких лавках. Она подошла к ним, всматриваясь в лица лежащих там людей, дотронулась рукой до гроба, и ладонь онемела от холода. То, что девочка приняла за хрусталь, оказалось двумя ледяными глыбами. Здесь нашли свой последний приют два человека, погибших от проклятья ледяной кости.

Никита разбил что-то на другом конце комнаты, и девочка, вздрогнув, отшатнулась от глыб и повернулась в его сторону.

– Послушай, это же настоящая лаборатория! Может быть, мы найдем тут лекарство? – произнес Никита, перебирая склянки, приборы и покрытые инеем книги.

– Всему этому лет двадцать, не меньше, – покачала головой Маша спустя некоторое время. – Книги безнадежно испорчены, бутылки и банки пусты…

Никита зажег два светильника в виде драконов, висящих над столами, в горнице заметно посветлело, но фигуры в ледяных глыбах были еле различимы.

– Ты думаешь, это они? – прошептал мальчик. – Венцессы?

– Даже не знаю, – ответила девочка, – они не похожи на обычных обледеневших. Если бы они застыли сразу, то превратились бы в ледяные статуи, как Рыкоса. Если бы стыли долгое время, лед был бы грязным и мутным, как у других. Эти же выглядят так, словно их положили туда специально…

Она подышала на лед большей глыбы, там, где, судя по силуэту, была голова, потом потерла ладонью.

– Посмотри, мне кажется, или…

В глубине переливающихся граней явственно проступало лицо, над глыбой торчал кончик тонкой трубки, которая вела к губам, Маша ощущала его, когда проводила по льду ладонью. У второй глыбы оказалась такая же трубочка.

– Зачем это?

– Я думаю, чтобы мы могли их разбудить, – ответил Никита, обрывая листик с веточки умшастых ежей. – Я приготовлю для них зелье…

– Что ты делаешь, тебе самому оно скоро понадобится…

– Ты не хуже меня понимаешь, что одна из них – пропавшая венцесса. Может быть, разбудив ее, мы вернемся домой, где я снова буду здоров, – возразил мальчик.

Они наклонились над венцессами и влили лекарство в трубочки, ведущие к ледяным губам. Через несколько секунд лед начал плавиться. Ледяной хрусталь помутился, и вдруг рухнул, обдавая холодными осколками ноги ребят. На лавках лежали молодая женщина, в которой Маша узнала венцессу-старшую, с миниатюры, и девочка лет трех. Первой проснулась малышка. Она села, дрожа и моргая длинными ресничками, потом вдруг горько заплакала. Женщина открыла глаза, услышав плач ребенка, она попыталась сесть, но упала с лавки и глухо замычала что-то. Никита бросился ей на помощь, но не смог ее поднять и усадил, прислонив спиной к лавке. Маша прижала к себе перепуганную девочку.

– Как горячо, – с трудом выговорила женщина. – Больно. Жжет внутри.

Ее взгляд блуждал по комнате, но ни на чем не останавливался. Бескровные губы дрожали.

– Дайте! – вдруг простонала она.

– Что?

– Моя малышка. Плачет…

Маша осторожно опустилась на пол рядом с женщиной, поднесла к ней малышку. Непослушные холодные руки так вцепились в девочку, что та вскрикнула от боли.

– Тише, тише, – дрожа, как в ознобе, проговорил Никита. – Осторожнее. Вы ее слишком сильно сжимаете…

Маша растерянно огляделась по сторонам, в поисках чего-нибудь теплого, одеял или шкур, но видела только непонятные приборы и склянки. Вдруг опомнившись, она щелкнула пальцами, приводя все в порядок, как восстанавливала шапку шарлатана или снежное поле с драконом. Пропала вода на полу, мигом высохла одежда на женщине и девочке, исчез со стен иней, склянки засверкали прозрачными боками. Женщина перестала дрожать и впервые внимательно взглянула на ребят.

– Что вы сделали? Кто вы?

– Мы – Сквозняки из другого мира, пришли помочь вам, – ответила Маша.

– А где мой муж, Елисей? Он прислал вас?

– Он убит, – Никита избавил Машу от необходимости сообщать трагические вести. – Убит Рыкосой Гривастой. Впрочем, она тоже мертва. Мы искали вас…

Венцесса обняла дочь, по ее щекам покатились слезы. Маша и Никита переглянулись, не зная, что сказать, как утешить. Через некоторое время женщина справилась с собой.

– Где оно?

Ребята снова переглянулись.

– Где лекарство? – повысила голос Калина. – То, что мой муж дал вам. Чем вы нас разбудили…

– Лекарства нет…

– Нет?! Проклятье не побеждено?

– Есть средство, – вмешалась Маша. – Вы должны его принимать каждый день. Сердюк с Теплого берега…

– Сердюк идиот… – женщину снова затрясло, но она уткнулась лицом в плечо плачущей дочки и справилась с собой. – Скажите, что происходит? Каким образом нас разморозили, как обстоят дела с проклятьем, что выдумал Сердюк – только быстро…

Маша рассказала все как на духу, начиная с предательства Рыкосы, продолжая общей картиной медленно стынущего мира, заканчивая изобретением средства из забродившей крови однорогов и листика кривуги. Женщина слушала не перебивая, только сильнее прижимала к себе малышку, когда слышала имя привенихи.

– Возьми, это тебе! – под конец Маша протянула девочке каменные бусы с портретом венцессы Калины, которые до сего момента она прятала в кармане куртки. – Портрет мне дал старьевщик.

– Правильно, – подтвердила женщина. – Я отдала его когда-то старьевщику, с условием, чтобы он вернул его моей дочери, если что-то случится с моим бедным мужем. Второй портрет был у Елисея. Видимо, ты говоришь правду. Хотя… Простите меня, но как вы смогли? Вы просто дети…

– Мы Сквозняки, Никита и я, – терпеливо объяснила Маша. – Никита – рысарь, он сам воин, а я немного владею магией…

– Ты маг? – напряглась Калина.

– Не совсем, вернее, я могу только переноситься и восстанавливать…

– Маячки и магический ремонт, это не так уж и мало. Ну-ка…

Венцесса, держа притихшую дочь на руках, прошла в сторону стола, смахнула с него склянку и велела:

– Поправь!

Маша послушно щелкнула пальцами. Склянка вернулась на стол, целая и невредимая.

– Эти лужи и грязь ты убрала… – удовлетворенно кивнула женщина. – Еще все может получиться.

– Что «получиться»? – спросил Никита.

– Разговор у нас долгий, лучше всего перенестись на Теплый берег, в мои покои, и продолжить его там.

– Это невозможно, – покачала головой Маша.

– Не волнуйся, детка, если ты забыла оставить маячок, у меня их предостаточно…