Шаг за черту - Рушди Ахмед Салман - Страница 70

70

Выскажусь без обиняков: я отнюдь не выступаю против государства, которое меня охраняет.

Каждая страна соединяет в себе много стран, и существует немало Великобританий, которые я люблю, которыми восхищаюсь; почему бы еще стал я жить в этой стране последние тридцать два года? И у меня есть право, как у любого гражданина, — то же самое право, что у журналистов «Дейли мейл», — высказывать все, что я думаю об обществе и правительстве. Я откажусь от этого права только (ради красного словца) на собственных похоронах. Подлинная наглость заключается в допущении того, что допускает «Дейли мейл» на своих страницах, а именно: только их взгляд на нашу страну, на «их Великобританию» имеет законное право на существование: поистине дурными манерами отличается газета, которая изо дня в день порочит и поливает грязью всех, кто не разделяет ее узколобой, самодовольной точки зрения.

Мэри Кенни совершенно права, когда пишет, что «дело Рушди» затрагивает нечто такое, за что мы все платим, — свободу слова. Всеми силами я стараюсь приблизить тот день, когда это финансовое бремя будет снято. А покуда было бы нелепо — разве нет? — отказываться от этой самой свободы. И я буду продолжать высказывать свою точку зрения, как и «Дейли мейл», вне сомнения, будет высказывать свою.

Из обращения к шведской газете «Экспрессен»

Октябрь 1993 года.

Решение вашей газеты развернуть кампанию против политического, экономического и культурного сотрудничества цивилизованных стран с иранским террористическим государством чрезвычайно важно, и я приветствую его. Эксперты разведслужб не сомневаются в том, что именно Иран стоял за трусливым покушением на выдающегося норвежского издателя и моего дорогого друга Вильяма Нюгарда, когда ему чудом удалось остаться в живых. Рука Ирана прослеживается и в убийствах более двадцати иранских диссидентов в Европе — и это во время президентства пресловутого умеренного лидера Рафсанджани, к тому же заседающего в Национальном совете безопасности, где и принимаются подобные решения.

Сколько еще демократическим странам придется терпеть убийства и преследования невинных людей, мужчин и женщин? Если мы собираемся на все акты насилия реагировать пожиманием плеч и возгласом «бизнес важнее», то разве мы тем самым не идем на уступки терроризму, закрывая на все глаза? Разумеется, Иран вовсю использует все виды камуфляжа и дымовой завесы, чтобы скрыть свою роль; но ООН осудила Иран за нарушение прав человека и поддержку терроризма; США назвали его главным в мире спонсором терроризма; Совет Европы настаивает, чтобы Иран изменил, свою политику, прежде чем налаживать отношения с ним. Однако на прошлой неделе Германия принимала как почетного гостя главу секретной службы Ирана — того самого Фаллахиана, который стоит за политическими убийствами, совершенными по указке Ирана по всему миру! Это до нелепости цинично.

Скандинавские страны всегда поддерживали мою борьбу с иранским террористическим режимом; я всегда был благодарен за эту поддержку. И вот теперь террористы попытались отомстить, выстрелив в спину безоружному человеку. На этот раз нельзя допустить, чтобы все им сошло с рук. Я прошу, чтобы Швеция, Норвегия, другие демократические страны Скандинавии и Европы в целом отправили Иран в небытие, где ему самое место. Я прошу немедленного и полного разрыва всех политических, экономических, финансовых и культурных связей. Пусть эти изверги окажутся в изоляции. Когда они стремятся уничтожить наши беззащитные, но драгоценные свободы, их самих следует уничтожить. И не надо заблуждаться: как бы деспотичны, жестоки и смертельно опасны они ни были, их ненавистный и опасный режим достаточно слаб. Без поддержки Запада он рухнет.

Разве Запад хочет нести ответственность за сохранение у власти в Иране религиозных фанатиков? Пришла пора сделать выбор: не ради меня, даже не ради Вильяма Нюгарда, но ради самой свободы.

Из вступления к документальному телефильму

Тахар Джаут был одним из самых блестящих обличителей религиозного изуверства, которое сегодня ширится в мусульманских странах. Его убили, потому что он сражался с новой исламской инквизицией, которая ни в чем не уступает былой христианской. Мы должны ощутить его смерть как рану, нанесенную нашему миру. Борьба между передовыми и отсталыми принципами в мусульманской культуре или, как говорил Джаут, между теми, кто стремится вперед, и теми, кто тянет назад, имеет огромное значение для всех нас. Исход этой борьбы может предопределить будущее человечества.

Тахар Джаут писал на французском языке, что давало ему возможность обращаться как к национальной, так и интернациональной аудитории, но в то же время обусловило ненависть к нему фанатиков, ибо ограниченность заложена в самой их природе. Я ощущаю родство с ним в том, что касается множественности интересов и языков, а также уязвимости. Тем, кто тянется к разнообразию, всегда грозит опасность со стороны поборников чистоты. Идеи чистоты — расовой, культурной, религиозной — ведут прямиком к ужасам: к газовым печам, этническим чисткам, пыткам.

Сегодня я представляю этот фильм, хотя существует опасность, что участие в этом такой оглашенной личности, как я, может дать в руки наставникам религиозных фанатиков условное оружие, ибо я полагаю, что убийства можно остановить только в том случае, если мировое сообщество возмутится и заставит уничтожить полицию мысли. В конце концов, оружие, из которого был убит Тахар Джаут, вовсе не было условным. Это было огнестрельное оружие.

Ни одна религия не оправдывает убийства. Когда убийцы маскируются, прикрываясь плащом веры, это не должно нас обманывать. Исламский фундаментализм — движение не религиозное, а политическое. Давайте же, в память Джаута, назовем тиранию ее настоящим именем!

Выступление на вечере солидарности с жителями Сараево, устроенном в Нью-Йорке

Ноябрь 1993 года.

Существует мысленный образ Сараево, воображаемое Сараево, изгнанниками и мучениками которого являемся мы все. То Сараево — что-то вроде идеала; город, в котором такие ценности, как плюрализм, терпимость и сосуществование, создали уникальную и гибкую культуру. В том Сараево исповедуется светский ислам, за который борется столько людей в разных странах мира. Жители того Сараево не делятся по вере или национальности, а просто и достойно считают себя гражданами. Если этот город будет разрушен, беженцами станем мы все. Если культура того Сараево погибнет, все мы осиротеем. А потому писатели и художники Сараево борются за нас, как за самих себя. На волне радио «Зид» или на встречах во время недавнего кинофестиваля в Сараево — подумать только, посреди такой войны организовать фестиваль, в котором участвует более сотни фильмов! — свеча продолжает гореть.

Относиться к жителям Сараево как к объектам материальной помощи означает нанести им второе унижение; низводя их до уровня среднестатистических жертв, мы тем самым отвергаем их как личностей с уникальными особенностями — короче говоря, лишаем человеческой сущности. А потому, что бы ни заявляли правительства и силы ООН, давайте настаивать на том, что культура Сараево не менее важна, чем продовольствие и медикаменты; что народ Боснии нуждается и в защите культуры. Давайте настаивать на том, что в военное время, когда силы зла торжествуют, культура — это не роскошь; что борьба за сохранение уникальной культуры Сараево является в то же время борьбой за все, что важно в этой жизни для всех нас.

Декларация независимости(Написано для Международного парламента писателей)

Февраль 1994 года.

Писатели являются гражданами многих стран: конечной и ограниченной повседневности, безграничного царства воображения, полузатерянной земли памяти, федераций холодного и горячего сердец, соединенных штатов разума (мирного и беспокойного, широкого и узкого, упорядоченного и вольного), небесных и преисподних миров страсти, а также — может, важнейшей страны из всех — свободной республики языка. И наш Парламент писателей имеет право с искренней гордостью и одновременно со смирением представлять их. Все вместе они составляют гораздо более обширную территорию, чем любая из известных держав: однако наши рубежи охраняются гораздо слабее.