Счастливо оставаться! (сборник) - Булатова Татьяна - Страница 23

– А что я сделала-то? – недовольно буркнула Маруся.

– Что-то ты осмелела, я смотрю. Еще разные тетки будут мне замечания делать, что дочь у меня хамка!

– Мама, она не говорила, что я хамка.

– Нет, именно это она и говорила, – рассвирепела Тамара.

– Мамочка, она говорила, что вы плохо меня воспитываете и я непочитательная.

– Какая? – опешила мать, а Виктор скорчил свирепую рожу, чтобы не засмеяться не к месту.

– Непочитательная. Почему непочитательная? – рассуждала Маруся. – Если надо, я всегда почитаю. Хотите, три раза в день буду читать? По двадцать страниц?

Пришла Тамарина очередь улыбнуться:

– Ладно, проехали. Пошли на море!

– Как скажете, девочки, – обрадовался Виктор и завернул в салфетку остаток сосиски.

Семья Мальцевых направилась к выходу.

– Апсны, Апсны, Апсны… – бубнила Машка, спускаясь от Новоафонского монастыря.

– Что ты заладила? – поинтересовалась Тамара.

– Апсны, мама, – это Абхазия. А Абхазия – страна души! – процитировала Маруся официальный лозунг гостеприимного абхазского края. – Президент Абхазии – Багапш, магазин – адекьян, аптека – пьтека… – Из Машки лилось, как из рога изобилия:

– В Апсны ни одной сосны!

Один кипарис.

Один эвкалипт.

У бедной Маруси животик болит…

– Кто автор? – поинтересовался Виктор.

– Автор – Мария Викторовна Мальцева, 2001 года рождения, ученица 4-го «Б» класса гимназии № 1 города… – без ложной скромности провозгласила девочка.

– У тебя что? Понос? – всполошилась Тамара.

– Нет, – воспротивилась Машка, – у меня – жидкий стул. Кстати, – добавила Маруся, – а почему какашки называют стулом?

– А почему ногти на руках называют ногтями? – задал дочери встречный вопрос Виктор.

– Ногтя-а-ами? – переспросила Машка. – А надо как?

– Руктями, – засмеялся отец.

– Руктя-а-а-ами?

– Руктями.

– Потому что руки? – уточнила девочка. – А ногти, потому что ноги?

– Соображаешь! – похвалил Виктор.

– Я сообразительная, – скромно подтвердила Маруся. – Правда, мамуля?

– Правда, Машуля. Только самые сообразительные дети, как ты, не моют руки после туалета и едят яблоки, поднятые с грязного песка.

– Я один раз всего.

– Ну так хватило же. Всего один раз – а на горшке уже раз пятнадцать посидела.

Машка насупилась:

– Я же не специально.

– Нет, конечно. Ты нечаянно. Как обычно. Сначала ныряешь до рвоты, потом с земли подъедаешь до поноса…

– Ну ладно, Тамара, бывает. Все дети на море через это проходят.

– Не вопрос, Витенька, – ехидно согласилась женщина.

– Ну ма-а-ама! Ну ничего страшного. Все восстановится. Ты меня вылечишь – у тебя целая сумка лекарств!

– Да будет тебе известно, уже не целая.

В этот момент Маруся отвлеклась на заманчивые выкрики торговок:

– Хало-о-одный… мандари-и-и-иновый… со-о-ок!

– Ма-а-ма!

– Даже не думай! Вчера вечером я видела, как остатки этого мандаринового сока из кулера она выливала обратно в пластиковые бутылки! – громко шикнула на дочь Тамара.

– Э-э-э… За-ачем так говорить, женщина?! Все у нас све-е-ежий. Всегда свежий. Столько людей пьют!

– Вот и пускай пьют! На здоровье!

– Слу-у-ушай, не хочешь сок – чурчхелу возьми!

– Не хочу, – отмахнулась Тамара.

– Мужу чачу возьми! – не успокаивалась торговка.

– Не возьму.

– Почему не-е-е вазьме-о-ошь? – изумился подошедший чернявый парень в спортивных штанах.

– Не пьет!

– Ай-я-я-я-яй, – запричитала торговка и стоящие рядом абхазки. – Та-а-акой мущи-и-ина и не пьет!

В дискуссию наконец вмешалась Маруся:

– Не пьет, к сожалению. Только курит. Очень много курит наш папа, – пожаловалась она торговому люду. – Очень! Поэтому, когда поднимается в гору, все время бухтит и ругается.

Пришла очередь Виктора:

– Да успокойтесь вы, женщины.

Разговор поддержал пожилой абхазец:

– Слу-у-ушай, – обратился он к Виктору. – Каки-и-ие шу-умные, да-а-а?!

– И не говори, дед!

– Иди сюда! – Абхазец махнул рукой отцу семейства. – Купи у меня табак. Не хочешь? Тогда чай купи! Иди сюда, нюхай.

Виктор махнул рукой и стал быстро спускаться вниз, отчего рюкзак на его спине начал мерно подпрыгивать.

– Ма-а-ама! – заголосила Маруся. – Папа уходит! Па-а-апа! Я с тобо-о-ой!

Машка бросила мать на съедение торговкам и ринулась вслед за Виктором, поскальзываясь в сланцах на гладких камнях монастырской тропы. Зафиксировав боковым зрением бегство дочери с поля рыночного боя, Тамара резко оборвала затянувшийся обмен репликами и зашагала вниз за своими.

Свои в этот момент прилипли к забору, за которым бродили изрядно плешивые куры и валялся черный щенок, вываливший прямо на землю свой розовый язык.

С животными здесь, в Абхазии, была просто беда. Коровы бродили прямо по дорогам и внешне напоминали больших собак, ищущих хозяина. Собаки бегали по тропическим зарослям и, завидев человека, даже не лаяли, видимо, опасаясь пинка в бок. Может быть, поэтому только у редких собачьих особей хвосты кольцами завивались вверх, а так все больше мотались между задними лапами. Все кошки, причем даже кормящиеся у пансионатской столовой, отличались исключительной худобой и вид имели довольно жалкий: мутные слезящиеся глаза, блеклая, свалявшаяся местами шерсть и обязательно какое-нибудь «ранение». Например, один из котов, облюбовавший столовское крыльцо, рожу имел перекошенную, а розовую губу – вывернутую: место для нижних клыков в его пасти пустовало.

– Это бойцовский кот! – безапелляционно заявил Виктор, увидев бандитскую морду котяры.

– Почему? – переспрашивала Машка.

– Я знаю, – заверял ее отец, и на его лице появлялось таинственное выражение.

– Откуда? – продолжала допрос Маруся.

– Неважно, – отвечал отец и становился еще загадочнее.

– А этот, Ви-и-ить, как тебе? – кивала головой Тамара в сторону черно-белой животины без уха. – Тоже бойцовский?

Виктор, чувствуя подвох в словах жены, деловито сдвигал брови, не поддаваясь на ее провокации. Казалось, весь его вид говорил только об одном: «Да, мол, даже не сомневайся – в этих вопросах у меня огромный жизненный опыт». Тамара ехидно поджимала губы, поднимала брови. А Маруся верила от души, изо всей силы, со всем своим детским простодушием и всякий раз пыталась стащить с тарелки свою порцию колбасы для поддержки братьев наших меньших, проводящих время в перерывах «между боями».

– Мама! – провозглашала Машка на всю столовую. – Мою колбасу не ешьте. Это для пусеньки. – Пусеньками она называла абсолютно всех представителей местной фауны, невзирая на их размеры и предназначение.

– Машенька, у нас свой вечно голодный пусенька. Пусть папа съест.

В этот момент Виктор одобрительно смотрел на заботливую Тамару.

– Съешь, Витюша. Сделать тебе бутерброд?

– Это нечестно! – Машка отважно прерывала родительское воркование. – Это нечестно! Это моя порция – оплачено! Значит, я могу ею распоряжаться по своему усмотрению.

– Разумеется, – соглашалась Тамара, но при этом назидательно добавляла: – Но все-таки сначала лучше предложить папе.

– Я так не думаю, – доверительно сообщила Маруся.

– Почему это? – оторопела мать.

– А потому это, мама, что папа никогда ни от чего не отказывается: ни от чего ни-ког-да!

– Ну и что? – сопротивлялась Тамара.

– Ну и то! Папа – разумное существо, – выдавала Машка формулировки из учебника по «Окружающему миру» третьего класса. – А это значит, что он сможет о себе сам позаботиться, – в Тамарину бровь влетел очередной семейный лозунг. – А животные, мама, ты сама говорила, – «твари бессловесные» и «заботиться о них – наша человеческая обязанность»! Поэтому я не разрешаю папе есть мою колбасу. Я отдам ее Уху. Это, между прочим, называется доброе дело… Кстати, ты тоже можешь сделать доброе дело, – предложила отцу Мария, воодушевленная собственной речью. – Ты можешь отдать свою колбасу котятам!