Счастливо оставаться! (сборник) - Булатова Татьяна - Страница 59

Ко всему прочему, масла в огонь подлила Фьяметта, рассказав Виктору историю о том, как неоднократно эта маленькая негодяйка со стопроцентной точностью определяла стоящего за их дверью посетителя и звонящего на их номер абонента. Вернувшийся с пляжа брат малолетней вельвы с готовностью подтвердил материнские слова:

– Уж эта дура как скажет, так скажет!

– Женя! – взвизгнула Фьяметта. – Как ты можешь?!

– А че такого-то? – искренне изумился подросток. – Помнишь, она вчера сказала: «Не смейся, а то подавишься» – и я подавился.

Костя Истомин, наблюдая за реакцией Мальцева, решил снять напряжение и успокоить, возможно, нового друга:

– Вы так не переживайте, коллега! Мы уже к ее прогнозам привыкли. Отнюдь не все они, кстати, сбываются. Вот, к тому же, и ваша Маша явилась. Из чего следует, что Лизавета частенько ошибается. Правда, мама?

Фьяметта с готовностью поддержала мужа:

– Правда, папа! На все воля Божья!

Неизвестно, чью волю воплощала в жизнь белокурая сивилла, но Виктору Сергеевичу Оля-Лиза строго-настрого приказала в столовую не ходить:

– А то умрешь!

И склонный к мистицизму бытовой атеист Мальцев внял голосу судьбы и стремглав понесся в сторону Новоафонского монастыря ставить свечку за здравие себя и своей семьи. Этим и объяснялось отсутствие Виктора Сергеевича за обедом и, между прочим, за ужином в том числе.

Впрочем, вчера за ужином работники столовой пансионата «У монастыря» недосчитались сразу двух семейств – Мальцевых и Истоминых. Зато расположенное прямо на пляже семейное кафе «У Алика» не могло закрыться до рассветной дымки. Владелица кафе – знаменитая танцовщица Майя Герзмава – привычно ворчала, безостановочно пила кофе и курила тонкие сигареты. Тамара настойчиво звала «Маечку» к столу, но та категорически отказывалась и предпочитала наблюдать за посетителями из-за своей деревянной стойки.

– Знаете ли вы, кто это? – торжественно вопрошал Виктор и заговорщицки подмигивал жене.

– Боже мой, – щебетала счастливая Фьяметта, – конечно же, нет!

– Это та, кого называют королевой абхазского танца, – цитировал Мальцев строки путеводителя по Абхазии.

– Боже мой, – ахала Истомина и складывала на груди руки. – Ты слышишь, Костя?

– Слышу, – отзывался тот и старательно что-то рассматривал на своем телефоне, не торопясь разделять восторги жены.

– Костя, – трогала его за плечо Тамара. – Что вы там все время изучаете? Новости в Интернете?

– Что вы, Тамара Николаевна, – интеллигентно возражал Истомин, отчего возникало чувство, что он паясничает, – уточняю информацию.

– Какую?

– Действительно, – читал он с экрана телефона. – Майя Герзмава – народная артистка Абхазии и Адыгеи. Королева… так-так-так… Выдающаяся танцовщица Кавказа ХХ века…

– Какая прелесть! – восторгалась Фьяметта. – Лизочка! Женя! Подите сюда, дети!

Маруся осталась сидеть за соседним столом и наблюдать за родителями.

– Посмотрите, дети! Эта тетя, – Истомина протянула руку в сторону дымящей Майи, – артистка. Великая балерина Кавказа!

– Я не балерина! – осадила ее Майя. – И нечего в меня пальцем тыкать! Стыдно сказать: народная артистка Советского Союза! Ничего теперь нет. Даже мужа, и то нет. Никто не знает! Никому не нужна!

– Ну, это вы зря, Майя. Вас же зовут в Сухум преподавать. О вас помнят! – заспорила с ней Мальцева. – Вы сами уезжать не хотите.

– Не могу, Томочка, – с готовностью согласилась Герзмава. – Это дурацкое кафе держит. Если бы не память об Алике…

Майя кивнула головой на вывеску, где был изображен танцующий мужчина в черкеске и барашковой шапке.

– Алик? – переспросил Истомин.

– Алик, – подтвердила Майя и отвернулась в сторону.

– Помянем, – предложил Костя, и Тамара поняла, что пора уводить мужа. Но увести удалось только детей.

По дороге в пансионат Фьяметта пыталась вести светскую беседу и изображать из себя свободомыслящую особу, с легкостью выдавшую мужу карт-бланш на целую ночь. Избранная роль была для нее явно тяжеловата, но Фьяметта пыталась играть ее с удивительным достоинством: не бранила Истомина, не срывалась на детей, не жаловалась Тамаре.

«Привыкла, что ли?» – думала про себя Мальцева и не сводила глаз с женщины, ожидая спонтанных реакций. А их не было! Тамара не на шутку разволновалась и сделала шаг первой.

– Оксана, вы давно с Костей женаты?

– Давно, – непривычно кратко отвечала Истомина.

– А…

– Вы хотите спросить, давно ли он пьет?

– Нет, – Мальцева пыталась спорить с очевидным.

– Пьет он… всю жизнь!

Тамара промолчала.

– А у нас трое детей: Лиза, Женя, Ира. Ире – двадцать два.

Мальцева уловила ритм беседы и поняла, что никакой необходимости в том, чтобы задавать встречные вопросы, не было и нет. Фьяметта сама прекрасно с этим справляется, и ее, Мальцевой, присутствие исключительно формально. Не случайно Истомина перебегала с одной стороны монастырской тропы на другую, одновременно выступая и истцом, и ответчиком.

– Мама, – возмутился Женя, – ну что ты все время бегаешь и толкаешься?!

– А? – не услышала вопроса Фьяметта.

– Все время, – жаловался такой же кудрявый, как отец, подросток. – То в одну сторону, то в другую. Вот посмотри, Лизку от тебя уже укачало.

И действительно, Оля-Лиза вечером была до странности миролюбиво настроена. Скорой смерти она пообещала только родителям, а новых знакомых почему-то тактично обошла стороной. За весь вечер юная Ванга не отдала ни одного приказания и молча смотрела на Виктора влюбленными глазами, отчего Тамаре стало не по себе. Тоже понятно почему: того и гляди пожелает доброго сна. На веки вечные.

Машка весь вечер томилась то ли от ревности, то ли от скуки. Периодически девочка заявляла о своих правах то на мать, то на отца, то на звание постоянного клиента кафе «У Алика». Похоже, с отъездом кубанцев, а точнее – Гены, интерес к морю и, значит, смысл отдыха был утрачен. Маруся считала дни до отъезда и периодически напоминала родителям о том, что осталось четыре, три, два дня и пора, пора покупать гостинцы тем, кто остался без моря, без гор и без кишечной палочки в животе. Для этого она составила список, куда деловито вносила комментарии – «круж», что означало кружка с видами Абхазии, «фень» – какая-то побрякушка либо на руку, либо на ногу, либо куда получится, «ч.д.» – чай дедам и еще кому не достанется ничего другого. Тамара тайком подглядывала в этот список, но половины в нем разобрать не могла, поэтому головы над этими безумными «круж», «фень», «ч.д.» и проч. не ломала. Вот и сейчас, поднимаясь по монастырской тропе к пансионату, Машка была занята сложными арифметическими подсчетами и проверкой статданных. Ни Фьяметта, ни Оля-Лиза ее особенно-то и не интересовали. Разве только Женька, но и тот дурак, естественно. Кем же ему быть? Этому кудрявому брату мерзкой девочки!

А маленькая и беленькая совсем уже съежилась от усталости и жалобно захныкала.

– Спать хочет, – догадалась Тамара и окликнула Истомину: – Оксана, Лизавета ваша того и гляди упадет.

– Да, – пискнула маленькая и беленькая и протянула ручки к матери.

– На ручки? – переспросила Фьяметта, а Машка язвительно про себя отметила:

– Можно и на головку!

– На ручки! – согласилась Оля-Лиза и присела на корточки.

– А может, ножками? – не теряла надежды ее мать.

– Не-е-ет, – захныкала девочка. – Оля устала. Оля хочет спать.

– Чуть-чуть осталось, – поддержала товарища Тамара. – Совсем чуть-чуть, и скоро калитка.

– Нет, – строго заявила младшая Истомина и села на не остывшие еще камни.

– Да ладно еще! – возмутилась Машка, исходя из собственного опыта. – Пойдемте. Испугается – прибежит.

Фьяметта укоризненно посмотрела на Марусю, отчего Тамаре стало стыдно. В дочерней фразе она услышала отголоски знакомых формул: «Каждый – кузнец своего счастья», «Хочешь быть счастливым? Будь им!», «Позаботься о себе» и др. Одернуть дочь она не решилась, предположив, что от усталости Машка может не удержать позиций и заявить во всеуслышание роковое: «Ты же говорила?!»