Василий Шульгин - Рыбас Святослав Юрьевич - Страница 138

138

Как вспоминал один из инициаторов создания отдельных воинских частей из русских военнопленных капитан Вильфрид Штрик-Штрикфельд (бывший офицер Русской императорской армии): «Власову пришлось дать отрицательный ответ.

— Вот видите! — сказал Лукин. — Без таких гарантий я не могу сотрудничать с вами. Из моего опыта в немецком плену я не верю, что у немцев есть хоть малейшее желание освободить русский народ. Я не верю, что они изменят свою политику. А отсюда, Власов, всякое сотрудничество с немцами будет служить на пользу Германии, а не нашей родине»[522].

После освобождения из плена в 1945 году Лукин прошел проверку военной контрразведкой Смерш, восстановлен на воинской службе, даже награжден орденом Ленина. И это несмотря на то, что в захваченных немецких архивах сохранились материалы допросов Лукина, который нелицеприятно отзывался о Сталине.

Внутри самой РОА тоже действовала активная группа НТС. После учреждения в ноябре 1944 года в Праге Комитета освобождения народов России (КОНР) во главе с генералом Власовым от советских военнопленных, чье положение стало несколько улучшаться, поступило более 300 тысяч заявлений о вступлении в пехотные дивизии и танковый полк, «чтобы, дождавшись падения Берлина, прорвать фронт и начать антисталинскую революцию под политическими лозунгами КОНР»[523].

Насколько реалистичными были планы РОА, можно судить по манифесту КОНР, в котором предсказывался почетный мир с Германией «на условиях, не затрагивающих чести и независимости России». После зверств вермахта на территории СССР почетный мир был немыслим в принципе. Скорее всего, подавляющее большинство тех 300 тысяч военнопленных понимали это. Не случайно 6–8 мая 1945 года 1-я дивизия КОНР под командованием генерала С. К. Буняченко во время Пражского восстания выступила на стороне восставших и выбила немцев из города еще до прихода советских частей.

С другой стороны, НТСНП делал попытки установить контакты с американскими, английскими и французскими правительственными кругами.

Возможности НТСНП базировались на проникновении его членов во все структуры рейха, занимавшиеся «русскими вопросами».

Многие члены союза были расстреляны гестапо или погибли в тюрьмах. Их обвиняли в антинемецкой пропаганде, связи с партизанами и создании тайной организации.

Здесь уместно вспомнить, что произошло с советскими военнопленными после победы в мае 1945 года. Из всех 1 836 562 военнопленных около одного миллиона было направлено для прохождения военной службы в части Красной армии, 600 тысяч трудились на промышленных предприятиях в составе рабочих батальонов, а 233,4 тысячи человек как скомпрометировавшие себя в плену брошены в лагеря НКВД[524].

Один из членов союза, сын расстрелянного в 1920 году в Крыму белого офицера Николай Рутченко (Рутыч), в 1945 году содержался в английском концентрационном лагере в итальянском городке Беллария вместе с Дмитрием Шульгиным и так писал о нем: «Он принадлежал… к многочисленному югославскому отделу НТС и во время войны отправился, как и большинство его членов, с полулегальными документами в Польшу для пропагандистской и организаторской работы среди русских добровольческих частей»[525].

Дмитрию Шульгину невероятно повезло, он после войны избежал выдачи в Советский Союз благодаря помощи сочувствовавшего русским заключенным главного врача немецкого госпиталя, который не прекратил работы и при английской администрации.

После побега Дмитрий Шульгин перебрался в Германию, где был избран членом правления Немецкого отдела НТС (Национально-трудового союза — с 1943 года), также встречался со своим старым товарищем по офицерской школе Сен-Сир Аркадием Столыпиным, тот руководил Французским отделом НТС. Исторический круг замкнулся: сын премьер-министра Российской империи Петра Столыпина и сын Василия Витальевича обняли друг друга. Встреча имела горький привкус — конец войны, победа Советского Союза означали крушение их надежд на «третью силу».

«Вторая гражданская война русских» внутри Второй мировой закончилась новым поражением белогвардейцев. В данном положении, как некогда предсказал Василий Маклаков, реальной преобразующей силой могла быть только советская элита.

Дмитрий Шульгин, как и Владимир Седельников, тоже перебрался в США, где прожил до самой кончины в 1999 году в возрасте 94 лет. Война навеки разлучила отца и сына.

В начале 1950-х годов Национально-трудовой союз раскололся, «…перестал быть политической организацией и превратился в один из многочисленных „подсобных“ привесков к западным разведкам»[526].

Что касается участия Василия Витальевича в войне, то этот вопрос осветили российские прокуроры, готовя дело о его реабилитации. В 2001 году в «Заключении по материалам уголовного дела В. В. Шульгина» Генеральной прокуратуры России указано: «С 1940 по 1944 г. Шульгин политикой не занимался, с немцами, оккупировавшими Югославию, не сотрудничал»[527].

Глава тридцать седьмая

Арест. — Владимирская особая тюрьма. — Сокамерники. — Освобождение. — Приезд Марии Дмитриевны. — Пропагандистская операция КГБ. — Перед судом Истории

68-летний Василий Витальевич никак не ожидал, что его персона будет интересна советской контрразведке. И ошибся. С учетом «второй гражданской», РОВСа, НТСНП, РОА каждый белоэмигрант подлежал проверке. Мог ли Шульгин проскочить сквозь мелкоячеистую сеть Смерша?

Ранним морозным утром 24 декабря 1944 года он возвращался в свою скромную квартиру с бидончиком еще теплого молока, взятого у некоей Душанки, и был остановлен высокорослым красноармейцем с неприятным бабьим лицом. Отводя взгляд в сторону, красноармеец сказал, что надо на пять минут зайти к советскому коменданту города, с которым, кстати, Шульгин уже был знаком. Тот был киевлянином.

Наш герой зашел в комендатуру, и «пять минут» превратились в долгие годы. Его задержали сотрудники армейской контрразведки.

С первого же допроса был очерчен круг тем: белые армии, РОВС, НТСНП, РОА. Но поскольку Василий Витальевич давно был в «отставке», его ответы представляли в основном исторический интерес. Это вывело из себя следователя-капитана, он стал грозить расстрелом на месте. И Шульгин спокойно ответил:

— Это лучшее из того, что вы можете сделать.

Выстрела не последовало.

После этого допроса Шульгин понял, что его не выпустят, и решил покончить с собой. В его описании это выглядело так: «И вдруг увидел на столе кем-то брошенное лезвие безопасной бритвы. Подумал: „Вот это случай. Если, конечно, это случай, а не подброшено“. Но ничего не вышло. На ковер упало несколько капель крови, и лезвие сломалось — руки предательски дрожали»[528].

Потом его на мотоцикле, закутанного в одеяло, переправили на территорию Венгрии, оттуда на самолете — в Москву.

Он прошел через много допросов, ночных и дневных, вел себя спокойно, с достоинством, не сбивался, почти ничего не скрывал, не боялся. Ему казалось, что в худшем случае ему грозит три года тюрьмы.

12 июля 1947 года военный прокурор войск МВД СССР генерал-майор юстиции Бударгин подписал:

«Обвинительное заключение

По обвинению Шульгина Василия Витальевича в преступлениях, предусмотренных ст. 58–4, 58–6, 58–8 и 58–11 УК РСФСР.

В январе 1945 года органами советской контрразведки на территории Югославии был арестован Шульгин Василий Витальевич.

Следствием по делу установлено, что Шульгин, начиная с 1905 года и до свержения самодержавия, вел активную борьбу против революционного движения и был ярым защитником царского строя (л. д. 20, 23, 181).

вернуться

522

Штрик-Штрикфельд В. Против Сталина и Гитлера. Генерал Власов и Русское освободительное движение. М., 1993. С. 144.

вернуться

523

НТС: мысль и дело. С. 28.

вернуться

524

Россия в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование / Под общ. ред. Г. Ф. Кривошеева. М., 2001. С. 463.

вернуться

525

Рутченко-Рутыч Н. Н. Средь земных бурь. М., 2012. С. 382.

вернуться

526

Прянишников Б. Новопоколенцы. С. 276.

вернуться

527

Тюремная одиссея Василия Шульгина. С. 308.

вернуться

528

Шульгин В. В. Тени… С. 451.