Клиника С..... - Шляхов Андрей Левонович - Страница 48

48

— Дома — это не страшно, — оценил Моршанцев, — можно просто дверь не открывать, потопчутся и уйдут, а вот на работе — неприятно.

— Да, — дважды кивнула Ирина, — просто страшно представить себе визит подобных придурков в институт. Вот и продолжаю общаться по телефону и отвечать, что не знаю, где мой бывший благоверный и не могу знать, почему он, гад такой, указал меня в качестве лица, у которого можно будет навести о нем справки. Хоррор в стиле нуар! Ах, вот еще что — теперь они угрожают сделать меня невыездной. Так и сказали: «Если вы будете продолжать запираться, то вряд ли сможете ездить в отпуск дальше Сочи».

— Бред.

— Бред, но его приходится выслушивать, что-то говорить в ответ. Я, конечно, понимаю, что рано или поздно они от меня отстанут, потому что реально предъявить им мне нечего, но боюсь, что нервов моих не хватит с ними общаться. Работала бы я в районной поликлинике — послала бы их сразу по телефону, а пришли бы на работу — так и в глаза бы послала. Но у нас же не районная поликлиника, у нас институт с мировым именем, пафосное учреждение, сверху донизу набитое сплетниками! Если пойдут слухи, что я замешана в финансовых махинациях, то моя репутация будет погублена.

— Какая связь? — не понял Моршанцев. — Это же не имеет никакого отношения к профессиональным качествам.

— На первый взгляд это так, но в нашем институте невозможно работать, если коллеги тебе не доверяют. Люди должны быть уверены в том, что я выполню обещанное, не забуду и не кину… Ну, вы понимаете, в нашей теневой экономике слишком многое завязано на доверии. Даже сам факт прихода на работу к человеку сотрудников коллекторского агентства уже говорит о многом, наводит на размышления и подозрения. Ладно пришли бы тихо, но я совершенно не уверена, что они не сообщат на проходной, кто они такие и откуда. Скорее наоборот — сообщат, это же еще один способ морального давления. Представляете, что обо мне тогда станут говорить? Один раз был случай — лежал у нас в отделении дед, установили мы ему стимулятор и выписали, благословясь. А у деда двое сыновей, и оба работают в полиции, тогда она еще милицией называлась. Они встречают меня в коридоре, я приглашаю их войти в кабинет, чтобы не разговаривать на ходу, рассказываю им про папашу, объясняю, как и что, потом они меня благодарят и уходят. А оба приходили в форме — майор и капитан, причем, насколько я поняла, младший уже майор, а старший еще в капитанах ходит, такой вот парадокс. Приходили они в конце рабочего дня, уже в пятом часу. Так на следующий день, стоило мне только войти в конференц-зал, все вытаращились, будто привидение увидели, а Ростислав Васильевич спросил: «А вас разве вчера не арестовали?» А если сюда придут коллекторы, да несколько раз… Боюсь даже представить!..

В итоге кафе получило одиннадцать баллов. Балл по-честному сняли за некоторую нерасторопность официантки. Выйдя на улицу, Моршанцев предложил прогуляться. Весна уже окончательно переборола зиму, и погода для прогулки стояла самая подходящая — не жарко, не холодно и сухо.

— Лучше покатаемся по вечернему городу, а потом я вас отвезу домой, — предложила Ирина.

— Домой можно и не отвозить, — Моршанцев подумал о том, что автомобильная прогулка даже лучше пешей, как-то интимнее. — Сам доеду.

— Так все равно кататься, — резонно заметила Ирина, доставая из сумочки ключи.

На Большом Каменном мосту Ирина спохватилась и включила плеер. Из колонок полился завораживающий голос Дженис Джоплин. Музыкальные пристрастия Моршанцева и Ирины, как оказалось, во многом совпадали.

«I want you to come on, come on, come on, come on And take it Take another little piece of my heart now baby Break it Break another little bit of my heart now darlin' yeah Come on Grab another little piece of my heart now baby You know you got it if it makes you feel good, oh yes it did…»[33] Jerry Ragovoy, Bert Berns «Piece of My Heart»

В половине первого Ирина остановила машину у подъезда шестнадцатиэтажной башни, в которой жил Моршанцев, и сказала:

— Спасибо за чудесный вечер, Дима.

В тоне, которым были сказаны эти слова, Моршанцеву послышался не то намек, не то некая неопределенность.

— Взаимно, — улыбнулся он и, используя шанс до конца, предложил: — Можно подняться ко мне. Я живу один, у меня есть много хорошей музыки, вкусный кофе, непочатая банка датского печенья и коллекция сувенирных значков…

— Коллекция сувенирных значков — это интересно, — в голосе Ирины зазвучала несвойственная хрипотца.

— А машину можно оставить напротив, в гаражах, — сказал Моршанцев, млея от собственной наглости. — Там с ней до утра ничего не случится…

Доение как точная наука

— Дмитрий Константинович! В седьмую мужчина поступил, Ферапонтов фамилия. Вот его история.

— Ходячий или лежачий?

— Скачущий, такой живчик! Не скажешь, что седьмой десяток пошел.

— Спасибо, Мариша… Постой! Попроси, пожалуйста, его подойти в ординаторскую прямо сейчас. Я здесь с ним поговорю…

В послеобеденный тихий час лучше не шуметь в палатах. Конечно, если нет возможности пообщаться в ординаторской, то ничего не поделаешь. Но если уж есть… К тому же это очень удобно — знакомиться с глазу на глаз, без посторонних. Капанадзе только что вызвала Валерия Кирилловна, это как минимум минут на сорок, а то и на час. Довжик отпросилась к стоматологу. Микешин ставит стимулятор. Удачное стечение обстоятельств.

Ферапонтов и впрямь оказался живчиком, бодрый такой дядечка, и взгляд живой, не тусклый, как у молодого. Коллега — врач-рентгенолог, правда, уже на пенсии. Прав был доцент Бургасов с кафедры рентгенологии, когда говорил, что на большинство людей радиация действует губительно, но на некоторых, избранных, она оказывает прямо противоположное, стимулирующее действие. В качестве примера Бургасов приводил своего шефа, заведующего кафедрой, который, несмотря на довольно почтенный возраст, был бодр, подтянут, а уж о любвеобильности его по медицинскому миру Москвы легенды ходили.

Инфаркт у Ферапонтова, однако, был. Трансмуральный, в просторечии именуемый «крупноочаговым», передний. После инфаркта развилась атриовентрикулярная блокада второй степени с приступами внезапного сильного головокружения, сопровождаемого перебоями в работе сердца.

— Это как репетиция смерти, Дмитрий Константинович. Слабость, все меркнет, сердце останавливается, и будто уплываю куда-то…

— Понятно. А чем вы занимаетесь, Олег Борисович? Как проходят ваши дни? Ходите ли на прогулки, выезжаете ли на отдых? Какие нагрузки себе позволяете?

Это только дуреха Довжик может спрашивать в лоб: «Вы, вообще, человек обеспеченный или от пенсии к пенсии существуете?» Моршанцев считал, что выяснять уровень благосостояния пациента надо деликатно, исподволь. Так, во-первых, более правильное впечатление создается, потому что обходной маневр почти всегда лучше лобовой атаки, а во-вторых, пациенты не настораживаются и никакой неловкости не возникает. Ну Марго — это Марго, королева наша. Ей хоть кол на голове теши, все равно без толку.

Работая рентгенологом, миллионером, конечно, не станешь, но разные бывают ситуации. Может — дети помогают, а может, гражданин Ферапонтов на досуге антиквариатом приторговывает или успешно играет на бирже. Чужая душа — потемки, а карман — тем более.

— Нагрузки небольшие, — улыбнулся Ферапонтов. — Если погода хорошая, могу пару часов провести в Лианозовском парке, правда, больше на скамейках сижу, чем хожу. Если плохая — дышу свежим воздухом на лоджии. За обедом могу рюмочку-другую махнуть под настроение.

— Рюмочку-другую — это сколько?

вернуться

33

Я хочу, чтобы ты пришел, пришел, пришел, пришел И взял ее — Взял частичку моего сердца, Взял и разбил! Разбей сейчас еще одну частичку моего сердца, милый. Приходи! Возьми еще одну частичку моего сердца. Если это доставляет тебе удовольствие, пусть будет так…