Рассказы Ляо Чжая о необычайном - Сунлин Пу - Страница 68

68

Старуха поклялась совершенно определенно, и дочь тоже дала клятву отблагодарить его. Тогда Ши в тот же час собрался и поехал в Бянь. Там он расспросил о дороге и явился в храм Первородного Владыки. Оказалось, что Чичэн вернулся незадолго перед тем. Ши вошел к нему и поклонился. Тот сейчас же спросил его, зачем он пришел. Ши увидел на кухне старую лису, которая была повешена за передние лапы с продетой в них веревкой, засмеялся и сказал:

– Ваш ученик является к вам, учитель, из-за этой вот самой чертовщины!

Чичэн спросил, в чем дело.

– Да это, видите ли, мой тесть!

И рассказал ему всю историю. Даос сказал, что лис этот злой и коварный, и не соглашался так легко его выпустить. Ши стал усердно упрашивать, и даос наконец изьявил согласие. По этому поводу Ши стал подробно рассказывать о проделках лиса, а тот, слушая эти речи, прятался в печь, и похоже было, что он конфузится. Даос смеялся.

– Не совсем еще забыл, видно, чувство стыда за свою подлость!

Ши поднялся и вытащил лиса. Взял нож, обрезал веревку и стал ее продергивать. Лис от непомерной боли яростно скрипел зубами. Ши не стал выдергивать веревку всю сразу, нарочно то останавливался, то дергал снова.

– Ну, что, – спрашивал он лиса, улыбаясь, – больно вам, почтеннейший? Не дергать, что ли?

У лиса зрачки так и сверкали: по-видимому, он сердился. Ши наконец отпустил его, и лис, взмахнув хвостом, выбежал из храма и исчез. Ши откланялся даосу и пришел домой, а уже за три дня до его прихода пришли сообщить вести о старике. Старуха ушла первая, оставив дочь дожидаться Ши. Когда тот пришел, она встретила его, упав перед ним на землю. Ши поднял ее за руки.

– Если ты, милая, не забудешь нашей ладной жизни, то ведь дело не в благодарностях.

– Теперь, знаешь, мы снова переезжаем на прежнее место, – сказала она. – Наша деревня и этот дом в близком соседстве, так что нашим вестям друг о друге ничто не будет мешать. Я хочу идти и проведать наших; через три дня я вернусь. Веришь ли ты мне или нет?

– Сын вырос без матери, – сказал Ши, – и не умер ребенком. Я тоже жил все время, день за днем, и это вошло у меня в привычку. Сегодня я, как видишь, поступил не так, как молодой Чжао, а, наоборот, отплатил старику добром. Таким образом, все, что для тебя надо было сделать, сделано. Если ты не вернешься, с твоей стороны это будет бессовестно. Тогда – пусть и недалеко от вас до меня – ты не приходи сюда и не беспокойся о нас. При чем тут верю тебе я или нет?

Женщина на следующий день ушла, а через два дня уже вернулась.

– Что так скоро? – спросил Ши.

– Отец мой говорит, что не может забыть, как ты в Бяне над ним трунил и издевался. Он долго ворчал, нить за нитью навязывая свои речи, но я больше не захотела его слушать… Вот отчего так скоро и пришла!

С этих пор женщины ходили друг к другу без перерывов, но между стариком и зятем так и не установилось ничего, даже брачных или похоронных посещений.

Автор этих странных историй скажет так:

Лисьи маневры, то так, то этак, хитры и предательски до крайности.

Раскаянье в своем браке у обеих женщин оказалось, как в одной колее: ясно, что это был ловкий прием и обман. Однако, раз захотели, пошли же они замуж! Значит, отвержение брака было ими предрешено.

Скажу еще: если муж ради жены спасает ее отца, то следовало бы ему ограничиться своим добрым делом, влияющим на человека, а злобу оставить. Но нет – он к этому присоединяет издевательство и глумление, и как раз тогда, когда жертва находится в самом трудном положении.

Нечего удивляться, что тот не мог этого позабыть до конца жизни!

Если бывают где-либо в мире «лед» и «яшма»[284], то они, вероятно, вроде этих.

ЯН – ШРАМ НАД ГЛАЗОМ

Один охотник лежал ночью в засаде среди гор и увидел какого-то маленького человечка, ростом фута на два с небольшим, который одиноко шел по дну ручья. Через некоторое время подошел еще один человек, такого же роста. Они встретились и спросили друг друга, кто куда идет. Первый сказал:

– Я хочу сходить повидать Яна – Шрам над глазом. На днях я видел, что у него вид был тусклый, черный. Много вероятий за то, что с ним стрясется беда.

– Я тоже так думаю, – сказал второй, – в твоих словах нет ошибки.

Охотник, зная, что это не люди, резко и громко крикнул. Оба разом исчезли.

Ночью он поймал лисицу, у которой над левым глазом был шрам величиной с медную монету.

ПЕРЕОДЕТЫЙ ЦЗИНЬЛИНЕЦ

Некий цзиньлииец (нанкииец), торговавший вином, всякий раз вливал в готовое вино воду и клал туда яд, так что даже умелые выпивалы и те, выпив всего несколько чарок, сейчас же делались пьяны, что называется, как слякоть. Поэтому за ним укрепилась слава нового «чжуншаньца»[285]. Он разбогател, нажив большие деньги.

Как-то, встав рано утром, он увидел лисицу, лежащую пьяной возле колоды. Связал ей все четыре ноги и уже хотел идти за ножом, но как раз в это время лисица проснулась и жалобно заговорила: «Не дай мне погибнуть! Позволь мне сделать все, чего ты бы ни захотел!» Торговец развязал ее. Она перевернулась с одного бока на другой, глядь – уже превратилась в человека.

В это время у соседа по переулку, некоего Суня, завелся в доме лис, от наваждения которого страдала жена его старшего сына. Торговец и спросил об этом лисицу.

– Это я самый и есть, – был ответ.

Торговец, заприметив, что сестра больной женщины еще красивее ее, стал просить лиса свести его туда. Лис сказал, что затрудняется это сделать. Торговец настаивал. Лис пригласил его пойти с ним. Вошли в какую-то пещеру. Лис достал темно-рыжую сермягу и дал ее торговцу, сказав при этом:

– Это оставлено моим покойным братом. Надевай – и можешь идти.

Тот надел и пошел домой. Никто из домашних его не замечал, и увидели тогда только, когда он надел обыкновенное платье. Трактирщик был весьма доволен и вместе с лисом отправился к Суням. Видит – на стене наклеен огромный талисман, линии которого ползли червями, напоминая драконов. Лис испугался.

– Ах ты, злодей хэшан! – вскричал он. – Я не пойду! – И ушел прочь.

Трактирщик помялся, помялся – подошел поближе. Вдруг видит, что на стене извивается настоящий дракон: поднял голову, готов лететь… Трактирщик испугался и тоже вышел.

Дело в том, что Суни разыскали хэшана-иностранца, который устроил им завал – одоленье нечистой силы. Но он дал лишь талисман, с которым Сунь и пришел домой, а самого монаха еще не было.

Он пришел на следующий день, устроил алтарь, начал свои моленья. Соседи собрались посмотреть. Трактирщик смешался с ними.

Вдруг он весь переменился в лице и бросился опрометью бежать, словно кто его хватал. Добежал до ворот, грохнулся на землю и превратился в лисицу, у которой руки и ноги были одеты в человеческое платье.

Хотели его убить, но жена и дети били в землю лбом, просили людей не делать этого.

Хэшан велел увести его и каждый день давать ему есть и пить. Прошло несколько дней – трактирщик сдох[286].

вернуться

284

… «лед» и «яшма» – выражение из предания о свекре и тесте, соперничавших литературными талантами и приравненных современниками – один за чистоту, другой за «благородную сочность» – к льдинке и яшме.

вернуться

285

… слава нового «чжуншаньца». – О чжуншаньском вине в старых сборниках существует несколько рассказов: один из них о том, как некий Лю Юаньши купил в Чжуншане вина. Ему дали знаменитого местного вина, от которого человек спит непробудным сном тысячу дней, но забыли предупредить об этой силе напитка. Домашние, видя такой продолжительный сон, решили, что он опился и умер. Когда его схоронили, трактирщик спохватился, но было уже поздно. Через тысячу дней трактирщик пошел досмотреть, как обстоит дело. Ему сказали, что Юаньши умер уже три года назад. Открыли гроб – пьяный только что начал просыпаться. Отсюда широко распространенная пословица: «Юаньши пьет вино: раз пьян – на тысячу дней».

вернуться

286

Трактирщик сдох. – Ляо Чжай ставит здесь письменный знак, входящий в категорию «пса», то есть слово, обычно употребляющееся лишь в отношении собак.