Беру свои слова обратно - Суворов Виктор - Страница 109

А ведь это не расстрел, просто на жирную пенсию, на обильные хлеба товарища выпроводили. С сохранением множества привилегий, квартир, дач, номенклатурных санаториев, закрытых распределителей, кремлевских буфетов, где за копейки кормили досыта, до отвала.

Опубликованы мемуары и устные высказывания Жукова, и все они пропитаны слезной мольбой о прощении, все они – подобострастная хвала Центральному Комитету.

О том, как мог бы вести себя Жуков, попади он на место Берии в расстрельный подвал, мы можем судить по множеству других фактов. Известно, как вел себя Жуков в неприятных для него ситуациях.

Та же Анна Миркина, которая верит, что Жуков на расстреле не плакал бы, рассказывает: "В марте 1971 года открылся ХХIV съезд КПСС. Маршал Жуков – делегат от Московской области. Собрался ехать. Сшил новый мундир. Волновался, ведь это первое публичное его появление на партийном съезде после долгих лет забвения. Но случилось непредвиденное. Галине Александровне отказали в гостевом билете. Тогда, не долго думая, она позвонила Л.И. Брежневу.

После взаимных приветствий между ними состоялся такой разговор.

– Неужели маршал собирается на съезд?

– Но он избран делегатом.

– Я знаю об этом. Но ведь такая нагрузка при его состоянии! Четыре часа подряд вставать и садиться. Сам не пошел бы, – пошутил Л.И. Брежнев, – да необходимо. Вот горло болит – вчера ездил к медицине, не знаю, как доклад сделаю. Я бы не советовал.

– Но Георгий Константинович так хочет быть на съезде – для него это последний долг перед партией. Наконец, сам факт присутствия на съезде он рассматривает как свою реабилитацию.

– То, что он избран делегатом, – делая акцент на слово «избран», внушительно сказал Брежнев, – это и есть признание и реабилитация.

– Не успела повесить трубку, – рассказывала Галина Александровна, – как буквально началось паломничество. Примчались лечащие врачи, маршал Баграмян, разные должностные лица – все наперебой стали уговаривать Георгия Константиновича поберечь здоровье. Он не возражал. Он все понял...

– Вот хотел поехать на съезд. Это ведь в последний раз в жизни. Не пришлось. – Губы его дрогнули – по лицу медленно покатилась единственная слеза. Никогда больше я не видела на глазах его слезы" («Огонек». 1988. No 19. С. 20).

Анна Давыдовна никогда больше не видела слезы на глазах величайшего полководца. А вот другие видели. Тот, кто читал «Тень победы», пусть вспомнит главу «Про плачущего большевика». Плаксив был Георгий Константинович. Мужик в возрасте 42 лет, с пятью генеральскими звездами в петлицах и Золотой Звездой Героя Советского Союза, публично плакал на Киевском вокзале столицы, потому как назначили его не на ту должность, на которую замахнулся. Тот же здоровый мужик в возрасте 51 годп с маршальскими погонами на плечах и тремя Золотыми Звездами на груди плакал от того, что никто не пришел к нему в гости...

А вот если бы на расстрел, так уж он бы с гордо поднятой головой...

Теперь посмотрим на тот же случай глазами Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева Леонида Ильича.

Есть порода мужиков, которые, прожив жизнь с одной женой (или несколькими женами, как в случае Жукова), под закат своих дней прогоняют жен со двора, как старых собак, и находят себе новых. На полжизни моложе. Не ставлю под сомнение горячую любовь последней жены Жукова Галины Александровны, которая была младше стратега ровно на 30 лет. И вопрос не ставлю, любила бы она его крепче, будь он не маршалом, а, к примеру, дворником или колхозным сторожем. Не наше это дело. Я о другом.

Дамочки этого типа отличаются непозволительным нахальством. Жуков – делегат на съезд коммунистов. Ну и хорошо. Ехал бы себе на съезд. Так нет же. Ей тоже присутствовать возгорелось. Не долго думая поднимает она трубку слоновой кости с золотым диском, с профилем Спасской башни Кремля и требует:

– Мне бы Леонида Ильича. Леонид Ильич? Здрасьте! Не узнаете? Да я же супруга Жукова! Нет. Не та, которая... Я уже новая. Так я вот о чем. Мне бы билетик! Лишнего не найдется?

У Леонида Ильича переговоры о ракетах с американцами. У Леонида Ильича неурожай, хлеба нет народ кормить. У Леонида Ильича план пятилетний горит. У Леонида Ильича коррупция разъедает страну и в Узбекистане, и в Казахстане, и в Грузии, и на вольной земле Украины, и на Руси. В одной только Москве что творится. У Леонида Ильича Польша дымит. А Чехословакию только-только придушили. Но и там полыхнет при случае. У Леонида Ильича 7000 километров общей границы с Китаем. И держать ее нечем. У Леонида Ильича МВД и КГБ сцепились. Неясно: стравливать или разнимать? У Леонида Ильича гениальный адмирал Горшков флотище такой настроил, что новые корабли тут же резать приходится: базироваться кораблям негде и ремонтной базы нет на такую армаду. У Леонида Ильича доченька такие номера откалывает, что хоть плачь. У Леонида Ильича сердце шалит и запредельное давление скачет. И братия в Политбюро в любой момент в горло вцепится. Черт его знает, чем предстоящий съезд завершится... Точно на таком же съезде самого Сталина с главной партийной должности скинули. А ведь все так сладенько до съезда улыбались. У Леонида Ильича...

А тут какая-то проходимка по «кремлевке» билетик лишний требует.

Жуков – маршал. Пусть и не лучший. А ты, голубушка, кто такая? В чем твоя заслуга? Шла бы ты...

Так, кстати, Леонид Ильич и поступил. Правда, бранных слов не использовал. За рамки нормативной лексики его не вынесло. Но выразил ту же мысль, только ласково: шла бы ты, голубушка, в «Барвиху»! И хахаля своего с собой забери. Чтобы место свое знал и жену свою на цепи держал.

Правильно Леонид Ильич поступил. И Жукову урок: знай свой шесток!

Каждый боевой офицер со своей боевой подругой идет через годы и гарнизоны. И с первого дня объясняет ей элементарные основы воинской этики: я, лейтенант, не имею права напрямую обратиться к командиру батальона по личному вопросу, не спросив разрешения ротного. А ты, голубушка, ни к каким начальникам обращаться не имеешь права. Твоя задача – стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы. Если проблемы возникнут, мне скажи, я их буду решать.

Последняя (не помню, какая по счету) жена Жукова гарнизонной закалки не имела. Потому Жуков должен был просто и ясно ей объяснить: существует государственная иерархия, в которой мне, Жукову, больше места нет. Из которой меня вышибли. Но если бы я в ней и был, то в любом случае ты не имеешь права обращаться к государственным деятелям по личным вопросам. Так не принято. Брежнев – глава страны, пусть не великой, но огромной. А я – старый маршал не у дел. Между Брежневым и мной – дистанция огромного размера. Я не могу к нему обращаться по личному вопросу, не попытавшись решить проблему на более низких уровнях. А ты не имеешь права ни к кому из них вообще обращаться. Имей гордость. Ни у кого никогда ни о чем не проси! Скажи мне, что тебе нужно, постараюсь решить. И еще: вот это – телефон правительственной связи. Я – номенклатура Политбюро. Телефон установлен для меня, и только я имею право им пользоваться.

Жуков основ государственной, военной и номенклатурной этики своей молодой жене не преподал. И получил заслуженное взыскание: не будет твоей жене лишнего билетика, да и тебе нечего на нашем толковище делать.

Жукову следовало подумать: а как бы он сам на месте Брежнева действовал, если бы его от дел отрывала какая-то дамочка, выскочившая за опального стратега?

Любой сообразил бы, что жена совершила, мягко говоря, необдуманный поступок, на этом и успокоился бы.

А Жуков – в слезы.

Танки, как и другую военную технику, принято делить на боевые, учебно-боевые и учебные. В соответствии с этой классификацией во время войны командир любого ранга, помимо боевой подруги, которая дожидалась в тылу, заводил на фронте учебно-боевую подругу. Их еще называли ППЖ – походно-полевая жена.