Полумесяц разящий - Касслер Клайв - Страница 94

— Эту загадку я оставляю вам, — ответил Питт. — Кстати, Саммер сказала, что вы нашли новые факты относительно лорда Китченера и «Хэмпшира».

— Да, действительно. Возможно, Саммер уже говорила вам, что мы нашли письма некоего епископа Лоури, который преследовал Китченера незадолго до гибели «Хэмпшира», требуя отдать Манифест церкви. Вскоре он покалечился в автомобильной аварии и покончил с собой в приступе депрессии. Я нашла его предсмертную записку, где он признается в своем участии в подрыве «Хэмпшира». Корабль потопили преднамеренно, из опасения, что Китченер вывезет Манифест в Россию, где предаст огласке. Во времена, когда исход Первой мировой был неочевиден, англиканская церковь была в ужасе от содержания этого документа, особенно от упоминания об оссуарии И., входящем в противоречие с догматом о Воскресении.

— Полагаю, иерархам церкви придется объясниться.

Пока они разговаривали, Лорен подошла к небольшой картине, выставленной за ограждением из бархатных веревок. Этот экспонат был просто обречен стать самым популярным на выставке. Прижизненный портрет Иисуса, выполненный на деревянной доске римским художником. Пусть в нем и не было мастерства Рембрандта или Рубенса, но художник создал потрясающий по реализму портрет. С худощавым лицом и темными волосами, он смотрел с портрета живыми глазами, распространяя вокруг себя потрясающую ауру. Да, именно глаза, подумала Лорен. Оливкового цвета, едва не готовые вырваться из плоского пространства деревянной доски, наполненные огромной силой и состраданием.

Лорен несколько минут глядела на картину, а потом подозвала Саммер.

— Единственный известный прижизненный портрет Иисуса, — почтительно сказала Саммер. — Разве не замечательно?

— Очень даже.

— Большинство римских изображений тех времен — фрески, и такой портрет — уже огромная редкость. Один из экспертов считает, что его писал известный художник, кисти которого принадлежат фрески в Пальмире. Он нередко расписывал фресками дома богатых иудеев, а также зарабатывал на жизнь, рисуя портреты. Историки считают, что он написал портрет Иисуса в самый разгар Его служения, незадолго до ареста и распятия.

Саммер поглядела на картину.

— Настоящий житель Средиземноморья, как считаешь? — сказала она. — Человек солнца и ветра.

— Да уж, ничего общего с лицом аскета, которое писали мастера Средневековья, будто он родился где-нибудь в Швеции, — согласилась Лорен. — Он тебе никого не напоминает?

Саммер наклонила голову набок, призадумалась и улыбнулась.

— Теперь, когда ты сказала, напоминает.

— И кого же? — спросил Питт, подходя к ним.

— Некоего мужчину с волнистыми черными волосами, худощавым лицом и загорелой кожей, — ответила Лорен. — Все как у тебя.

Питт поглядел на картину и покачал головой.

— Нет, у него глаза не настолько зеленые. И судя по окружающему фону, ростом он был не больше метра шестидесяти и весил не сильно больше пятидесяти килограммов. Но между нами есть куда более существенная разница, — слегка улыбнувшись, добавил он.

— Какая же? — спросила Лорен.

— Он ходил по воде, а я в ней плаваю.

100

Полуденное солнце миновало зенит, и длинные тени упали на здание Иерусалимского окружного суда, когда зачли окончательный вердикт присяжных. Первыми из здания вышли журналисты и телевизионщики, которым не терпелось запечатлеть в деталях ход суда и побыстрее предоставить их зрителям и читателям. Следующими вышли любопытствующие и завсегдатаи судебных заседаний, сидевшие на галерке, перешептывавшиеся о вынесенном приговоре. Последними вышли свидетели и поверенные, удовлетворенные тем, что долгое разбирательство наконец-то закончилось. Нигде не было видно защитника. И Оскар Гуцман не вышел вместе со всеми через главную дверь суда, его вывели через черный ход, в наручниках и под усиленной охраной, и сразу посадили в полицейский фургон, который повез его в тюрьму Шикма отбывать назначенный срок.

Дирк Питт и Сэм Левин задержались в вестибюле, благодаря юристов от обвинения за хорошо проделанную работу, и наконец тоже вышли наружу. Торжество правосудия не стерло печали с их лиц, они знали, что никакое наказание не вернет им Софи и ее коллегу Гольдера, погибшего в Кесарии.

— Пятнадцать лет за соучастие и подстрекательство к убийству Гольдера в Кесарии, — сказал Сэм. — Лучшего мы и не могли добиться.

— Гарантия того, что он пробудет в тюрьме до самой смерти, — безразлично ответил Дирк.

— При его здоровье я удивлюсь, если он протянет там хотя бы год.

— Тогда тебе надо поторапливаться, если ты хочешь предъявить ему другие обвинения.

— На самом деле, мы заключили соглашение с его адвокатами. Хотя у нас и были убедительные доказательства его причастности к контрабанде краденого антиквариата, добавлять к его сроку еще пару лет было бы чистым упражнением в казуистике.

— И что вы получили взамен?

— Эти обвинения были сняты в обмен на сотрудничество со следствием по поводу поставщиков его коллекции краденого. Кроме того, Гуцман согласился завещать всю свою коллекцию государству Израиль, — с улыбкой ответил Левин.

— Неплохой ход.

— Мы тоже так считаем, — ответил Сэм.

Они подошли к нижнему краю лестницы.

— Это хоть немного смягчит боль наших утрат, — добавил он.

— Хорошо осознавать, что это закончилось более-менее хорошо, — ответил Дирк, пожимая руку Левину. — Продолжай свою битву, Сэм. Софи была бы рада этому.

— Обязательно. Береги себя, Дирк.

Сэм пошел к стоянке, а Дирк услышал, как кто-то позвал его по имени. Обернувшись, он увидел Ридли Баннистера, спускающегося по лестнице и опирающегося на полированную трость.

— Да, Баннистер, — ответил Дирк.

— Если у вас есть время, я хотел бы вам сказать, — начал Баннистер, ковыляя к нему. — Я не знал, до самого суда, что у вас были отношения с мисс Элькин. Она была мне в своем роде коллегой, хотя у нас были разные взгляды на отдельные вещи. Тем не менее я хотел сказать, что всегда считал ее выдающейся женщиной.

— Согласен с вами, — тихо сказал Дирк. — Благодарю, кстати, за участие в суде. Ваши признательные показания стали основой для того, чтобы разделаться с Гуцманом.

— Я знал, что он скупает ворованный антиквариат, но и представить себе не мог, что он зайдет так далеко, чтобы нанимать террористов для пополнения своей коллекции. В погоне за сокровищами древности легко потерять голову, и я в этом не исключение. Но вы все исправили в конечном счете. Вы и ваша семья не только спасли мне жизнь, но и дали второй шанс. За это я всегда буду вам благодарен.

— Это у вас еще надолго? — спросил Дирк, показывая на трость.

— Еще на пару недель. Врачи на Кипре отлично меня подштопали.

— Хорошо, что вы согласились отдать Манифест на хранение их строящемуся музею.

— Он должен пребывать с остальными реликвиями, которые отдало в дар НУПИ, — ответил Баннистер. — А также, возможно, это заставит вашу сестру изменить свое мнение обо мне. Саммер — прекрасная молодая леди, кстати говоря. Скажите ей, что я был бы рад как-нибудь поужинать с ней.

— Передам. Что будете делать дальше?

— Искать Ковчег Завета. Я нашел свидетельства того, что он может быть спрятан в пещере в Йемене. Выглядят обнадеживающе. А вы?

— Думаю еще некоторое время поработать на Средиземном море, — тихо ответил Дирк.

Проводив взглядом археолога, хромающей походкой добравшегося до такси, он развернулся. Отель, в котором он остановился, был в паре кварталов отсюда, и Питт-младший решил пройтись пешком. Но идя по улицам западного Иерусалима, он скоро перестал обращать внимание на машины и толпы людей на тротуарах, погрузившись в свои мысли и чувства.

Пройдя мимо отеля, Дирк прошел еще с милю, войдя в Старый Город через Врата Ирода. Шагая по узеньким улочкам, он интуитивно сворачивал к востоку, будто повинуясь внутреннему компасу.

Идя следом за монахиней через переулок, Дирк поднял взгляд и увидел, что оказался у церкви Святой Анны. Спокойствие снизошло к нему, когда он обошел здание церкви и очутился у Овечьей Купели.