Всем парням, которых я когда-либо любила (ЛП) - Хан Дженни - Страница 35

У Питера такое безмятежное выражение лица, словно он капитан рыболовного судна, и мы спокойно плывем посреди моря. Разве что он едет не медленно, а очень быстро.

Я сижу тихо всего десять секунд, а потом говорю:

– Подожди, ты хотел, чтобы я тоже молчала?

– Нет, я просто не хочу слушать музыку. Ты можешь разговаривать сколько угодно.

– Окей, – отвечаю я и замолкаю, потому что как-то неловко, когда кто-то говорит тебе «ты можешь разговаривать сколько угодно». – Эй, а какая у тебя любимая еда?

– Мне все нравится.

– Но какая любимая? В смысле, любимая из любимых. Макароны с сыром или, эм, жареная курица, или бифштекс, или пицца?

– Мне все это нравится. Одинаково.

Я удрученно вздыхаю. Почему Питер не понимает идею о выборе любимой еды?

Питер имитирует мой вздох и смеется.

– Хорошо. Я люблю гренки с корицей. Это моя любимая еда.

– Гренки с корицей? – повторяю я. – Тебе гренки с корицей нравятся больше, чем крабовые ножки? Больше, чем чизбургер?

– Да.

– Больше, чем барбекю?

Питер колеблется, а потом говорит:

– Да! Теперь перестань придираться к моему выбору. Я остаюсь при своем мнении.

Я пожимаю плечами.

– Хорошо. – Жду, давая ему шанс спросить о моей любимой еде, но он молчит. Поэтому я говорю. – А я больше всего люблю торт.

– Какой торт?

– Не важно. Все виды тортов.

– Ты только что мне весь мозг вынесла за то, что не выбрал… – начинает он.

– Но так трудно выбрать только один вид! – восклицаю я. – Ну, есть кокосовый торт, тот, что с белой глазурью, похожий на снежный ком – он мне очень нравится. Но также я люблю и чизкейк, и лимонник, и морковный торт. А еще красный бархатный торт с кремом из сливочного сыра и шоколадный торт с шоколадным кремом. – Я делаю паузу. – А ты когда-нибудь пробовал торт с оливковым маслом?

– Нет. Звучит как-то странно.

– Он очень-очень вкусный. По-настоящему пропитанный и бесподобный. Я приготовлю его для тебя.

Питер стонет.

– Теперь из-за тебя я хочу есть. Надо было взять целый пакет этих пончиков.

Я открываю свой коричневый бумажный пакет и вытаскиваю бутерброд. На его сэндвиче я маркером написала «П», чтобы не перепутать.

– Хочешь бутерброд?

– Ты сделала его для меня?

– Ну, я сделала и себе. Было бы грубо взять только один сэндвич и есть его перед тобой.

Питер берет бутерброд и ест его все еще наполовину завернутым.

– Вкусно, – произносит он, кивая. – Что за горчица?

Польщенная, я отвечаю:

– Пивная. Папа заказывает ее из какого-то модного кулинарного каталога. Он помешан на готовке.

– Разве ты не собираешься съесть свой?

– Оставлю его на потом, – отвечаю я.

Миновав полпути, Питер начинает то и дело обгонять проезжающие машины и постоянно поглядывать на часы, распложенные на приборной панели.

– Почему мы так спешим? – спрашиваю я.

– Эпштейны, – отвечает он, барабаня пальцами по рулю.

– Кто такие Эпштейны?

– Старая супружеская пара, владеющая антикварным магазином в Шарлотсвилле. В прошлый раз Фил прибыл на пять минут раньше меня и обчистил все место. Сегодня этого не произойдет.

Впечатленная, я говорю:

– Ух ты, а я и не знала, что этот бизнес настолько ожесточенный.

Питер ухмыляется с видом всезнайки.

– А разве таков не весь бизнес?

Я закатываю глаза, глядя в окно. Питер все же такой Питер.

***

Когда мы стоим на светофоре, Питер внезапно садится прямо и говорит:

– Вот дерьмо! Эпштейны!

Я уже практически уснула, но мои глаза тут же распахиваются.

– Где? Где?

– В красном внедорожнике! Справа, на две машины впереди. – Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть. Эпштейны – седовласая пара, лет шестидесяти или семидесяти. Трудно сказать с такого дальнего расстояния.

Как только загорается зеленый свет, Питер дает по газам и мчится во весь опор. Я выкрикиваю: «Гони! Гони!», и мы пролетаем мимо Эпштейнов. Мое сердце бешено стучит. Я просто не могу не высунуть голову в окно и закричать, ведь это такой кайф! Мои волосы треплет ветер, и я знаю, что на голове будет полнейший беспорядок, но мне наплевать.

– Даааа – кричу я.

– Ты сумасшедшая, – говорит Питер, потянув меня обратно за подол рубашки. Он смотрит на меня точно так же, как в тот день, когда я поцеловала его в коридоре. Словно я не такая, какой он меня считал.

Мы подъезжаем к дому, перед которым уже припарковано несколько автомобилей. Я вытягиваю голову, пытаясь получше рассмотреть. Я ожидала увидеть особняк с кованными железными воротами и, может быть, горгулью или две, но этот выглядит просто как самый обычный дом. Должно быть, я выгляжу разочарованной, потому что, как только он паркуется, Питер говорит:

– Не суди распродажу имущества по дому. Я видел все виды сокровищ в обычных домах и всякий мусор в красивых зданиях.

Я выскакиваю и наклоняюсь, чтобы завязать шнурки.

– Поторопись, Лара Джин! Эпштейны будут здесь в любую секунду! – Питер хватает меня за руку, и мы бежим по подъездной дорожке. Я запыхалась, но стараюсь не отставать от него. Его ноги гораздо длиннее моих.

Как только мы оказываемся внутри, Питер прямиком направляется к мужчине в костюме. Я же наклоняюсь и, опираясь руками на колени, пытаюсь перевести дыхание. Несколько человек слоняются вокруг, рассматривая мебель. В центре комнаты расположен длинный обеденный стол с безделушками из фарфора и молочного стекла. Я подхожу к нему и внимательно разглядываю. Мне нравится белый сливочник с розовыми бутонами роз, но я не уверена, можно ли к нему прикасаться, чтобы посмотреть, сколько он стоит. Он может быть очень дорогим.

Еще мое внимание привлекает большая корзина с памятными вещами Рождества давних времен: пластмассовые Санты и Рудольфы, стеклянные украшения. Я изучаю содержимое, когда ко мне подходит Питер с огромной ухмылкой на лице.

– Миссия выполнена, – произносит он и кивает в сторону пожилой пары, которая смотрит на деревянный буфет. – Эпштейны, – шепчет он мне.

– Ты забрал стулья? – окрикивает мистер Эпштейн, стараясь казаться небрежным и нераздраженным, но сам очень строго стоит с руками на бедрах.

– Вы же знаете, – отзывается Питер, – может, в следующий раз повезет больше. – А мне он говорит: – Нашла что-нибудь классное?

– Много всего. – Я показываю на ярко-розового оленя. Он стеклянный и с электрическим синим носом. – Он бы отлично смотрелся на моем туалетном столике. Ты не спросишь мужчину, сколько он стоит?

– Нет, но это можешь сделать ты. Для тебя будет неплохо научиться договариваться. – Питер хватает меня за руку и подводит к мужчине в костюме. Тот заполняет какие-то документы на клипборде. Он выглядит очень занятым и важным. А я даже не уверена, можно ли мне здесь находиться. Думаю, на самом деле мне не нужен этот олень.

Но Питер выжидающе смотрит на меня, поэтому я откашливаюсь и спрашиваю:

– Прошу прощения, сэр, сколько стоит этот олень?

– О, эта часть лота, – отвечает он.

– О-о. Эм, извините, а что такое лот?

– Это означает, что олень является частью набора, – объясняет он. – Вы должны купить весь набор украшений. Семьдесят пять долларов. Они винтажные, как видите.

Я начинаю отходить.

– В любом случае, спасибо, – произношу я.

Питер подталкивает меня обратно, и я одариваю мужчину обаятельной улыбкой, говоря:

– А Вы не можете просто отдать его вместе со стульями? Подарок при покупке?

Мужчина вздыхает:

– Я не хочу их разделять. – Он отворачивается, пролистывая бумаги на клипборде.

Питер бросает на меня взгляд, словно говоря: «Ты же хочешь этого оленя, так что действуй». Я возвращаю ему взгляд, отвечая: «Я не хочу его так сильно», но Питер твердо качает головой и подталкивает меня в сторону мужчины.

– Пожалуйста, сэр? – спрашиваю я. – Я дам вам за него десять долларов. Никто даже не узнает, что не хватает оленя. И взгляните, его нога немного треснута на основании, видите? – Показываю я.