Выбор - Суворов Виктор - Страница 94

— 4 -

Просыпается великая страна. У британского посольства миллионная толпа с красными знаменами с раннего утра песню орет:

Чемберлен Старый хрен. Нам грозит Паразит! Ту же песню и на другой лад орут: Нам грозит Чемберлен. Паразит. Старый хрен! Тем хороша песня, что, как строчки ни крути, все равно смешно будет. Еще песню кричат с призывом уральскому кузнецу: оружие куй, а мы Чемберлену покажем наш ответ!

Британское посольство — вот оно, за стеночкой кремлевской, за речкой. Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля. И оттуда из-за речки через стенку кремлевскую как шторм в Белом море: хрен! хрен! хрен! куй! куй! куй! хрен! хрен! хрен!

— 5 -

— Ну-ка налей мне, Саша. Есть у тебя? Чародей первый раз назвал Дракона Сашей. Саша-Дракон на него с благодарностью посмотрел. Есть у Дракона много врагов, очень много. Враги его ненавидят. Есть у Дракона много подчиненных, подчиненные уважают и боятся: Есть у Дракона суровый начальник, ему Дракон служит верой и правдой. Есть у Дракона много-много девочек в парашютных кружках, в сталинской охране, в спецгруппах, всех их он любит, всем любовь дарит с царской щедростью, И они его любят. А друга у Дракона нет. Не с кем Дракону поделиться. Не потому друга нет, что мужик он неправильный. Мужик-то он что надо. Таких поискать. Но работа у Дракона собачья. Слишком в секреты сталинские втиснут. Не моги слова сказать. Какая, к чертям, дружба, если он о жизни своей, о работе не имеет права даже и заикнуться. Официально — летчик полярный. Да ведь не будешь же все время только о медведях и льдинах рассказывать. И вот появился в Драконовой жизни человек, с которым говорить можно. Обо всем.

— У меня, чародей, всегда есть.

Достал Дракон из широкого кармана бутылку и два стакана. Присели на бревно. Газетку расстелили. Налил Дракон, сырок плавленый по-братски разделили. Подняли гранчаки…

А тут из-за штабеля юркий бдительный погранец вынырнул: шапка зеленая, штык блестит.

— 6 -

Сознательный у нас народ: британский Чемберлен — далеко, границ у нас общих нет, и воевать нет причины, потому весь гнев народа против старого хрена Чемберлена. А Гитлер — близко. Рядышком. Потому народ наш против Гитлера ничего не имеет, песен про него матерных не поет, у немецкого посольства зубы не скалит. Понятливое население: если Гитлер воевать вздумает против Чемберлена, так пусть воюет и за свой тыл не беспокоится — мы тоже враги Чемберлену, он, говорят, нам даже угрожать когда-то намеревался чем-то. А к тебе, Гитлер, у нас претензий нет, и ругать тебя вроде не за что, и демонстрации у его посольства нам проводить незачем…

Орет толпа, а товарищ Сталин в своей кремлевской квартире уснуть не может. Не потому не может, что толпа орет, а потому, что сердце болит. За державу болит, за судьбу Мировой революции, Страна просыпается. Страна встает со славою на встречу дня. Страна выспалась. И весь мир тоже. Один Сталин не спал, думу думал. Пришло время отдыхом силы восстанавливать, но уснуть не получается. Как тут уснешь? Бунт в ближайшем окружении. Он ее любит! И что? Значит, приказы можно не выполнять? Так, что ли? Он ее любит! А кто тогда людей будет убивать? Он ее любит. А если каждый кого-нибудь любить будет, то кто же тогда Мировую революцию совершит?

— 7 -

Ее возвращения в банке «Балерика ТС» никто не ждал — появилась тут однажды, шума наделала, внимание к банку привлекла, потом пропала, что-то на прощание говорила, что-то обещала. Мало ли нам обещают?

Она прошла прямо в зал заседаний правления банка. Своим появлением прервала речь председателя. Понимая, что прервала, тем не менее не просила слова, не извинялась. Она улыбнулась им всем. Переглянулись заседающие, молча спрашивая друг друга, стоит ли улыбаться в ответ. И тогда она широким жестом иллюзиониста махнула в сторону двери: але, оп! Дверь растворилась, и два служителя банка внесли (скорее втянули, вволокли, втащили) два чемодана, поставили посреди зала и, поклонившись, вышли, затворив за собой дверь.

— 8 -

Вынырнул юркий, бдительный погранец из-за штабеля: шея тоненькая, как

штык у трехлинейной винтовки Мосина образца 1891/30 годов, и голос тоненький:

— Ах, ты пьянствовать! Да знаешь ли, что в порту запрещено?

Погранец обратился к огромному дядьке в кожаном пальто, со стаканом в руке. Его собеседника доблестный страж рубежей почему-то не заметил. И тогда тот, второй, незамеченный, прошедший столько морей, обернулся устало:

— Отвали.

Погранец ответил четко, как устав предписывает:

— Есть! И отвалился, как ломоть, отрезанный от краюхи хлеба.

— 9 -

— Товарищ Ширманов!

— Я! Ширманов всегда был рядом со Сталиным, но никогда лично от Сталина приказов не получал.

— Товарищ Ширманов, вы знаете Жар-птицу?

— Знаю, товарищ Сталин.

— Вам почетное задание, товарищ Ширманов. Подбирайте группу ликвидации. Поедете в Испанию. Задача: ликвидировать Жар-птицу. Исполнитель… — Сталин задумался на мгновение. — Исполнитель — Макар.

— 10 -

— Что с тобой теперь будет, Дракон?

— Он меня давно расстрелять хотел. Вот настал, видно, черед. Налил себе Дракон еще. И чародею.

— Бутылка всегда со мной, а закусить больше нечем. Ты как?

— Привычен.

— Пьем. Знаешь, чародей, мне все равно головы не сносить, но прими мой совет. Сталин проиграл спор и теперь должен себя публично козлом назвать. Пожалей голову свою, чародей, этого не допусти.

— 11 -

Все взоры с Насти на чемоданы, с чемоданов — на председателя. Председатель, слов не произнося, подошел, чемодан толкнул. Повалился чемодан на бок, звуком оповестив, что веса в нем с избытком, вроде книгами набит. Председатель и другой толкнул. И другой издал звук, вроде с крыши ляпнулся.

Председатель на Настю: и что? Открывай — Настя улыбается. Чемоданы с замочками, но замочки на ключи не заперты — просто нажать блестящие хлястики на пружинках, и они отскочат, щелкнув. Кроме того, чемоданы ремнями перепоясаны, чтобы не раскрылись случаем. Расстегнул председатель ремни, никто ему не помогает, все на местах сидят, завороженные. Интересно, что дальше будет. Отбросил председатель крышку и взвизгнул…