Мемуары сорокалетнего - Есин Сергей Николаевич - Страница 61

Вот тебе и фрейдизм, вот тебе и тонкости воспитания, которые никто не собирается отменять и которые невозможно отменить, и как в этом дьявольски научном ряду простенько, почти простовато звучит Энгельсово определение о человеке как продукте среды. Она, Маргарита Артемьевна, — вот среда Степана. Ее книги, хотя он и не великий чтец, ее строй мыслей, ее занятия, ее образ жизни — вот среда. Вот откуда Степан взял все лучшее, а все худшее он принес с собой. Но она не возьмется сказать, что же это худшее. Все-таки она специалист по лучшим свойствам мужа. А как начинал? Конечно, только директор лесоторговой базы смог достать и пригнать «сыночка», а не тот далекий, юный, белозубый Степан, которого она приютила на ночь и который вдруг внезапно пришел к ней и на следующий день. С пучком цветов пришел, с бутылкой — это от смущения, ведь до сих пор почти не пьет, — с бутылкой и подарком, стограммовым мотком мохера: «На тебе, Маргарита, на шапку».

Она только через три месяца спросила: «Степан, а почему ты мне в первый день решил подарить моток мохера?» — «Да я так, на остановке какой-то пьяный предложил: то ли с фабрики украл, то ли у жены. Мохер — вещь модная, и шарфы и шапки из него в моде, и полезная вещь…»

А времени уже одиннадцатый час, разлежалась, размечталась, корит себя Маргарита Артемьевна, и быстро, быстро — в голове уже ни одной посторонней мысли, только домашние дела, только будущий семинар — моет тарелки после завтрака, кофейные чашки, тряпкой вытирает стол, еще пять минут на макияж, проверить, не горит ли где-нибудь в ванной или туалете свет, выключен ли электроутюг, — и в лифт, вниз, во двор.

Вот и «сыночек»! Маргарита Артемьевна подходит к своему «Запорожцу», и сердце у нее екает, как перед свиданием с любимым. Знает она, это все смешно, нелепо выглядит со стороны, но свой маленький автомобиль ярко-красного цвета она любит как живого, как человека, как близкого, как родного. Недаром, когда привел Степан машину впервые, еще без номера, вывел ее, Маргариту Артемьевну, во двор, вложил в ладошку ключи и сказал… Нет, сначала она оказала: «Степан, что же ты делаешь с бедным кандидатом философских наук? Ведь у меня не только прав нет, я даже не знаю, что называется гайкой, а что винтом». И тут Степан сказал: «Для мужчины машина так же дорога и свята, как жена. Он ее никогда в чужие руки не отдаст. А для женщины машина — как ребенок, ты ее должна, Маргарита, любить, а когда полюбишь, все узнаешь и еще лучше меня, ты ведь у нас дотошная. Вот и считай, что у нас в семье появился третий». «Сыночек», — сказала Маргарита Артемьевна и сразу же поняла, что это выстрелило подсознание. А Степан ни чуточки не смутился: «Хорошо, так и будем называть твою машину».

В одном Степан оказался прав — дотошная она. Довольно легко Маргарита Артемьевна сдала на права и не просто сдала, а знала все, что касалось дороги и машины. А уж когда самостоятельно села за руль, то тут вдруг поняла, что машина стала как бы продолжением ее самой. Она физически чувствовала, как та напрягается на подъеме, перегревается в жаркий день на забитом перекрестке, до осязаемости представляла, как, нажимая на педаль, подводит тормозные колодки к барабану. Она ощущала машину как живой организм и даже чувствовала, как та иногда заболевает. Она угадывала даже незначительные симптомы этих болезней и смело, самостоятельно бросалась на их профилактику. Болты и гайки, разницы между которыми она не знала, перестали ее страшить. Маргарита Артемьевна понимала и ощущала всем опытом своей жизни, что нет такой работы, с которой интеллигентный человек не мог бы справиться. Недостаток практики можно компенсировать знанием теории, и она села за все мыслимые пособия. От справочника шофера до теории автостроения. И уже после этого смело вторгалась в святая святых карбюратора и тайны зазоров в клапанах. Возня с машиной ей доставляла неизъяснимое удовольствие и скрашивала монотонность жизни. Ей иногда, правда, казалось, что Степан не напрасно, не только из деликатности, чтобы меньше погружалась она в тоскливые мысли о ребенке, о своей уходящей молодости, подарил эту машину, но и чтобы самому быть посвободнее, чтобы без больших угрызений совести исчезать из дома, но она гнала от себя эти мысли: дом их полная чаша, зарабатывают они оба много, а ведь почти все хозяйство Степан ведет сам: и одежду покупает, и посуду, и мебель, и привозит вечерами продукты, а Маргарита Артемьевна только внешний лоск наводит в квартире да забежит, вернее, заедет, после работы в кулинарию.

Она наслаждалась во время езды. Ей нравились утонченные легкие движения ее рук и ног, которым немедленно отвечал изменением мощности мотор, сама езда с ее многочисленными, часто сложными задачами, которые она вовремя и правильно решала, нравилось изумление, которое она ловила во взглядах шоферов, когда четко, бесстрашно, и интеллигентно обходила их на своем веселом, преданном и юрком «сыночке».

Езда у Маргариты Артемьевны отгоняла все черные мысли.

Разговора со Светланой первое время Степан не мог воспринять. Ну как же так, как он уйдет от Маргариты Артемьевны? Как в сорок лет начнет все сначала? И много ли ему отпущено впереди? Само требование, выставленное Светланой, было нереальным для Степана. И чего тогда о нем размышлять?

В окно кабинета просматривался двор, и, изредка поднимая голову от бумаг или разговаривая по телефону, он видел, как ухватистая волчья шуба погрузила на трейлер не только свой утепленный щитовой дом, но и кучу материала, необходимого в строительстве: шифер, ящик оконного стекла, десятка два рулонов рубероида, — толковый мужик, хочет все сделать за раз, умеет рассчитывать свою жизнь. Но и время, наверное, такое — дальних пристрелок, долгосрочного планирования. Дача как жизнь: лучше построить ее основательно один раз из прочных дорогих материалов, чем ремонтировать каждую осень.

Из окна было видно, как на базовском «Москвиче» уехала за деньгами в банк Светлана. Села веселая, довольная, без малейшего следа трагизма на лице, улыбнулась шоферу Алеше — они всегда пересмеиваются друг с другом, перешептываются, у них какие-то совместные, наверное, почти детские секреты — общий язык их лет. Алеша что-то Светлане ответил, из-под усов полоснула сахарная улыбка. Засмеялись оба, укатили.

«Мать моего ребенка, девчонка совсем, в дочки годится, а тянет к ней». Как, сидя напротив нее за столом в загородном ресторанчике, стремится он будто бы ненароком коснуться ее руки. Ревнует ее, когда она пересмеивается с Алешей. А ведь Маргариту Артемьевну никогда не ревновал. Отношения у них были с самого начала на другом уровне. Все решил, наверное, тот первый утренний разговор, когда Маргарита просто, не стыдясь, рассказала о себе. О том, как в войну пропал без вести отец. Потом приехал его друг и сказал, что, по его сведениям, отец попал в плен. И мать, работавшая секретаршей в исполкоме, сказала Маргарите: «Никому ни слова, пусть так и считается, что пропал без вести». Ни у Маргариты, ни у матери не было подруг, никто к ним не приходил. Маргарита сторонилась школьных компаний, драмкружка, мальчишек. Она только ходила в школу и занималась дома. Она знала, что университетские двери ей откроет золотая медаль. Она получила ее уже после смерти матери.

«И как же ты, Маргарита, жила одна?» — удивился Степан. «Я в аптеке вечером мыла посуду, мне платили пятьдесят рублей. Мне хватало». Ведь он случайно пришел к Маргарите домой на следующий день. С утра и не думал об этом: было — было. А к вечеру жалость в нем возникла: все-таки девку сгубил, надо пойти хоть с ней погутарить.

Степа, Степа, вот теперь и мыкаешься с этой жалостью, с этим уважением. Ведь навсегда остался в этой комнате у Никитских ворот, и не из-за любви и не из-за жалости, а потому что дохнуло на тебя иным миром, с иными словами, с иными мыслями, потому что понял, что эта девица, для которой ты был первым и единственным, вытащит тебя за уши, вытащит, пропишет, поможет пробиться. А ты, Степа, собственный расчет принял за любовь. Крыша Маргарита для тебя, торгаша. Каждый день обтесывает, поэтому и дружишь ты почти бескорыстно со своими клиентами. А под сердцем, Степа, сосет: хочется продолжателя твоего рода, твоей силы, твоей хватки. От Маргариты хоть книжки, которые она написала, останутся, а от тебя? На каждой дачке, которую ты продал, мемориальной доски не повесят, что, дескать, сей дефицит продан был директором базы С. А. Тараненко без взятки. Ты у нас честный, Степа… Только что теперь тебе, дорогой, делать?