Игрушки дома Баллантайн - Семироль Анна - Страница 78

— А проводи одного меня? Я тебя столько не видел, страшилище. И не увижу еще неизвестно сколько.

— Алан, мне тяжело.

Брат обнимает ее за плечи, переступает порог комнаты, прикрывает за собой дверь. Усаживает Эвелин на пуфик перед зеркалом.

— Послушай, что я тебе скажу. Хоть ты и моя старшая сестра и тебе положено быть на два года мудрее, но ты все же страшилище и дурында.

— Я в курсе, — усмехается Ева. — Ты мне эти клички прилепил, как только научился говорить.

— Не перебивай умника и красавца! — командным тоном отчитывает ее Алан. — Так вот, уясни одну простую вещь. От того, что ты станешь сидеть взаперти и делать морду, как у полкового тяжеловоза, лучше никому не будет. Хочешь показать Копперу, чего ты стоишь? Покажи, а не прячься! Все, теперь марш выкуривать мелочь из ванной и приводить себя в порядок. Пошла-пошла-пошла! Я требую, чтобы меня на поезд посадила самая роскошная девушка Гринстоуна!

Ева не торопясь допивает шоколад, поправляет пеньюар, подмигивает брату и выходит в коридор.

— Мам, пап, доброе утро! — вопит она, перегнувшись через перила на площадке второго этажа.

Элизабет выглядывает из кухни, машет дочери рукой.

— Ева, скажи малышам, что с потолка уже капает вода!

Эвелин барабанит ладонями по запертой двери ванной и сердито кричит:

— Эй, в субмарине! Приготовиться к всплытию! Ваша лодка дала течь!

Восторженные вопли и плеск воды мгновенно стихают, минуту спустя щелкает дверная задвижка, и близнецы выбегают в коридор, закутанные в одно большое махровое полотенце. Ева провожает их растерянным взглядом, пожимает плечами и заходит в ванную. На полу лужи воды, на стенах — клочья мыльной пены. На запотевшей глади зеркала нарисованы дурацкие рожицы. Эвелин поскальзывается, чертыхается, вылавливает из ванны пару полотенец, поднимает с пола коробку зубного порошка, половину тут же просыпает.

— Мелочь!!! — кричит она в гневе. — Тут хоть что-то осталось, вами не оприходованное?

— Вставать надо раньше! — в один голос отвечают из коридора близнецы.

Не целясь, Эвелин швыряет в дверной проем выжатое полотенце. Спустя пару секунд оно прилетает обратно, шлепает девушку по спине.

— А вот я вас!.. Ой, пап, прости. Я думала, там мелкашки.

«Ерунда, — разводит руками Брендон. — Если это были салочки, все равно ты водишь. Подвинься, я зубы почищу».

— Пап, — осторожно начинает Эвелин. — Сибил и Уильям вместе купались. Это нормально в их возрасте?

Брендон замирает с зубной щеткой в руке.

— Поговорить с мамой?

«Да, пожалуй. Я поговорю с Уильямом, она — с Сибил».

Эвелин развешивает на веревке мокрые полотенца, спускает воду из ванны, вытирает пол. Она медлит, тайком наблюдая за отцом. Брендон умывается, протирает запотевшее зеркало и уходит. По его невозмутимому лицу сложно понять, о чем он думает и какое решение принял.

Элизабет на кухне готовит завтрак, Алан допивает чай. Сибил и Уильям сидят по обе стороны от брата, болтая ногами под столом, и ждут, когда мама дожарит гренки.

— Ева, завтракать будешь? Тосты, яичница, клубника со сметаной?

— Клубника, — кивает девушка и, прищурившись, поворачивается к близнецам: — Пакостники, вы зачем полотенца все вымочили?

— Не все! — гордо отвечает Уильям. — Большое почти сухое!

— Я их постирала, — качаясь на стуле, улыбается Сибил. — От них пахло табаком.

— Алан, — укоризненно окликает сына Элизабет. — Ты куришь?

— В постели и на борту — никогда! — невозмутимо отвечает Алан и хлюпает чаем.

Близнецы хитро смотрят на Еву, и она незаметно для окружающих показывает им кулак.

«Кулек конфет», — говорит ей на амслене Уильям. Сибил подкрепляет слова брата решительным кивком.

«Ремня от дядьки Коппера», — с ехидной улыбкой предлагает Ева.

«Кулек конфет, сливочные ириски — и мы вернем твои вишневые сигареты».

Эвелин застывает с открытым ртом, Алан, не сдержавшись, ржет в голос. Элизабет наконец-то отрывается от плиты и смотрит на детей подозрительно.

— Что за пассы руками у меня за спиной?

Все четверо тут же обворожительно улыбаются матери.

— Гренки… — нежным голоском напоминает Сибил.

— Да-да, уже несу, — спохватывается Элизабет.

После завтрака Ева бежит в свою комнату переодеться… и обнаруживает сидящего на краю кровати Коппера. Эвелин встает в дверях, гордо вскидывает подбородок и спрашивает, стараясь выдерживать равнодушный тон:

— Что-то потерял, крестный?

Коппер поспешно встает, подходит к Еве. Ей странно видеть неуверенность на его лице.

«Эвелин, я хотел объясниться».

— Вчера надо было объясняться, Роберт.

Слова даются Еве с трудом. Немеют скулы, наливаются слезами глаза.

«Я не хочу, чтобы мы расставались врагами».

— Мы расстаемся никем. Выйди, мне надо переодеться, чтобы проводить брата.

«Прости, что я был с тобой резок».

— Прощаю, — фыркает Ева. — Всё? Покиньте дамскую комнату, мистер Коппер.

Коппер закрывает за девушкой дверь, отступает на шаг.

«Послушай меня, девочка. Пожалуйста».

Ева отталкивает его, проходит к гардеробу, вытаскивает шелковые черные брюки и летнюю блузку. Переодевается, стоя к майору спиной, и говорит:

— Я столько лет ждала, что ты обратишь на меня внимание. Я берегла себя для тебя, Роберт. И я была бы тебе образцовой женой — любящей, терпеливой, верной. Только вся беда в том, что мне двадцать один, а тебе — за восемьдесят. Тебе глубоко за восемьдесят, хотя на вид всего лишь сорок. Твоя душа истлела от старости, ты пережил все свои желания и веру в себя. Мой отец остается вечно молодым только потому, что они с мамой друг друга любят. А ты пустой. Механический придаток к старому военному дирижаблю, который никогда тебе взаимностью не ответит.

Хлопает дверь. Эвелин оборачивается. Она снова одна в комнате.

— Ты просто трус, — улыбаясь, выплевывает она в пустоту.

— Ева-а-а! — зовут ее близнецы во дворе.

Она быстро заматывает шелковым шарфом волосы и спешит на выход. Алан на крыльце целует маму, обнимает отца, забрасывает на плечо сумку.

— Ну, увидимся через неделю? У меня увольнение на День Независимости. Мелочь, что хотите на день рождения?

— Полетать на «Мнемозине»! — в один голос отвечают близнецы.

— Майор, возьмем балласт на борт разок?

Коппер кивает, салютует Брендону и быстрым шагом идет к калитке.

— Мисс Эвелин? — улыбается Алан.

Ева хватает его под руку, оборачивается к родителям:

— Я провожу брата. Мелкашки, вам задание: собраться на пляж. Вернусь — и купаться!

Втроем они идут по улицам Гринстоуна. Коппер впереди, не сбавляя шаг и не оборачиваясь. Эвелин и Алан следуют за ним. Молодой человек рассказывает сестре о своей девушке, Ева смеется слегка натянуто и старается идти с ним в ногу. Над увитыми диким виноградом двухэтажными домами летают чайки, у моста через единственную в городе речушку торгуют свежей сдобой с корицей и южными яблоками. Детвора в тени играет в пристенок, три девчонки лет пятнадцати увлеченно рассматривают афишу маленького летнего кинотеатра. У фонтанчика на вокзальной площади строгая старушка продает ванильное мороженое. Алан отлучается и быстро возвращается с двумя стаканчиками ароматного холодного лакомства.

— Я отсюда не уеду, пока мы с тобой не сядем, как в детстве, на край чаши фонтана и это не съедим, — говорит он и, улучив момент, пачкает нос Эвелин мороженым.

— До отправления поезда десять минут, — тревожится Ева.

— Майор взял билеты, не волнуйся. Ешь.

Пять минут на мороженое, две — добежать до своего вагона. Обнять сестру, поцеловать в щеку. Запрыгнуть на подножку и крикнуть, перекрывая шипение пара:

— Маму береги, страшилище! Увидимся через неделю!

Он кричит что-то еще, но поезд шумит, трогаясь, и Ева не может разобрать слов. Она просто стоит на перроне, улыбается и кивает. Алан машет ей рукой и исчезает в вагоне. Эвелин долго стоит и смотрит поезду вслед. Ее охватывает острое чувство безвозвратной потери. Как в детстве, щекочет в носу.