Ищущий битву - Свержин Владимир Игоревич - Страница 70

Я уже говорил, что, подходя к мосту, заметил штырь, вмурованный в устой. Так вот, однажды я уже видел такой штырь. Правда, на одной очень старой гравюре.

В юности, изучая труды по фортификации в необъятной библиотеке моего отца, в одной безумно старой книге я наткнулся на рисунок, изображавший подобный мост, на котором явно были видны два вмурованных в камень железных прута. На мой вопрос, что здесь делают эти палки, старый друг нашей семьи, бригадный генерал Рой Латро Меррори, построивший в своей жизни не один десяток мостов и взорвавший их никак не менее, рассмеявшись, объяснил, что в старину так отмечались верхняя и нижняя видимые точки устоя, по которым при строительстве выставлялся отвес.

Добрый старый Рой Меррори! Я давно потерял его след. Но если эти строки когда-нибудь попадутся ему на глаза, пусть знает, что этот урок спас мне жизнь.

Я летел вниз, обгоняя собственный страх. Сердце мое с радостью ушло бы в пятки, но никак не могло их найти. Ветер свистел в ушах, и вода, клокочущая подо мной, становилась ближе, ближе и ближе. Вряд ли я успел подумать: «Пора!», вряд ли я вообще о чем-то успел подумать. Однако ноги мои сами собой резко выпрямились, и, толкнувшись ногами об устой, тело само по себе сделало сальто, несколько гася скорость падения, и я со всего размаху рухнул растянутой цепью на нижнюю веху.

Трудно передать звуковым рядом тот крик, который при этом вырвался из моих легких. Если для тех, кто стоял вверху, он несколько заглушался ревом реки, то для меня никакого рева в этот момент просто не существовало.

Честно говоря, я не ожидал такого. До сих пор не понимаю, как это мои руки умудрились не оторваться при падении.

Когда я наконец пришел в себя, меня обожгло ледяным холодом и дикой болью в вывихнутых суставах. Вода доходила мне до подбородка, и хотя то место, где я висел, было мертвой зоной и течение здесь не чувствовалось, я отлично понимал, что долго мне так не выдержать.

Как говорится: «Из огня да в полымя».

– Как самочувствие, Капитан? – услышал я голос Лиса. – Ты по-прежнему считаешь, что твой план лучше моего?

– Спасибо, дружище, я к тебе тоже хорошо отношусь. Долго я уже тут вишу?

– Да уж часа два будет. Пока публика рассеялась, пока мы прибежали.

– Лис, человек гибнет в такой воде через шесть часов, чувствую, у меня все закончится раньше.

– Плюнь, старик! Пройдут годы, усэ наладится. Эд побежал за веревкой, скоро мы тебя вытащим. Но, Капитан, как ты летел! Прямо гордый Буревестник, черной молнии подобный. Аж дух захватило! О, вот, кстати, и Малыш Меркадье возвращается. Потерпи чуть-чуть.

Чуть-чуть растянулось еще на час. Все попытки подъема заканчивались провалом. Веревки нужной длины и толщины не нашлось, а более тонкие рвались, едва приподняв меня, раз за разом заставляя чувствовать дикую боль в порванных связках.

Попытки вытащить меня при помощи веревки прекратились. Я уже начинал подумывать о том, что на костре, пожалуй, можно было хотя бы согреться и высушить одежду. А еще о том, что ни на какие купания, ни в какие моря и реки, ручьи и озера меня теперь калачом не заманишь.

– Ну и задал ты нам задачку, Капитан, – раздался вновь встревоженный голос Лиса. – Давай попробуем так. Ниже по течению мы поставили сеть. Сейчас мы тебе сбросим несколько поленьев, постарайся зацепиться за одно из них и сплавляйся на нем до сети. Это недалеко. Там мы тебя вытянем.

– Убийцы! Вы мне предварительно своими дровами голову расшибете!

– Постараемся не расшибить. А уж твое дело – захватить полено.

– Сережа, по-моему, это бред!

– Хорошо. Тогда перестань валять дурака и вылазь из воды. Ты видишь какие-то другие варианты? Скажи – я сделаю.

По правде говоря, я уже почти ничего не видел, не слышал и не понимал.

Полено плюхнулось в воду совсем рядом со мной, но я едва смог пошевелить руками. Течение моментально унесло его прочь от меня. С трудом подняв голову вверх, я увидел еще несколько поленьев, кинутых Лисом, и вновь попытался сдвинуть цепь с места.

Все поплыло перед моими глазами, и свет померк, даря блаженное бесчувствие.

– Капитан. Ответь, Капитан! Говори, миленький! – уже теряя сознание, слышал я крик моего друга.

Глава двадцать седьмая

Я слышу глас Божий!

Сквозь рухнувшие ворота цитадели проносились всадники, с ходу врубавшиеся в бушующее людское море, блестевшее пеной кривых сабель. Это была последняя, безнадежная, но в отчаянной ярости своей неудержимая атака воинов, давно позабывших о страхе смерти.

Дикие лица, искаженные звериной злобой, были совсем близко, и наши мечи уже выбирали себе первые жертвы.

Внезапно море раздалось, и огромный всадник, весь в черном, на огромном черном коне, медленно двинулся к воротам сквозь замершую в благоговейном ужасе орду. Стальной обруч на его голове тускло блестел в наступающей тьме. Он сам был тьмой, и тьма следовала за ним. Мертвенный ужас преданным псом бежал у его ног. Мы невольно попятились, смыкая строй…

…Вход в подземную страну отворился, как только прозвучали последние слова заклятия. Могущественные маги, сделав свое дело, отступили за наши спины, сжимая светящиеся в сумрачной пасти тоннеля посохи. Первая стрела, пущенная Лисом, тут же вонзилась в грудь страшилища, заступившего нам дорогу. Второе отступило, прячась за выступ скалы, выставляя вперед украшенное пучками длинных черных волос копье.

Я оглянулся. Сотни круглых зеленоватых глаз с надеждой смотрели на меня. Никто из следовавшего за мной «войска» не горел желанием первым ступить на землю своих предков.

Я взревел и бросился вперед, стараясь схватить копье. Гоблин высунулся, норовя ткнуть меня в грудь, но вторая стрела, пробив горло, заставила его замертво рухнуть на гранитный пол. Однако это были лишь первые шаги в чреве Закатных гор. Тот, имя которому было Безымянный Ужас, таился там, в глубине, в лабиринте пещер…

…Вокруг меня валялась целая орда мерзких тварей, некогда бывших людьми. Они были мертвы, но и я теперь был безоружен. Обломок копья, которым я действовал, словно шпагой, остался в килеватой груди вардунга, ухватившегося за него мертвой хваткой. Единственный стоявший передо мной противник, сложа руки на груди, безучастно наблюдал за происходившей у него на глазах бойней. Гибель войска, видимо, нисколько не трогала его. Он не был вардунгом. Он был Никем. Я переступил через скорчившееся у моих ног тело, приближаясь к нему. Он стоял не шелохнувшись, едва видимый во мраке коридора в своем одеянии из черного бархата.

– Вспомни, как надо сражаться, – безразлично произнес он, и апатия на его лице была способна остановить Ниагарский водопад.

– Примерно так! – крикнул я, в немыслимом прыжке нанося удар ногами в грудь вардунгу, появившемуся из-за его спины. Тварь безжизненно взмахнула своими длинными, едва ли не до колен, руками и, хрипя, стала сползать по стене.

– Ты хорошо вспомнил? – все тем же тоном спросил он, глядя на меня взглядом, скорбным, как похоронная процессия.

– Да! – ответил я, распаленный недавней схваткой и готовый продолжать ее, покуда хватит сил.

– Прекрасно, – произнес он так, будто сообщил мне, который час. – Тогда бей.

И я ударил. Удар, который я нанес, с легкостью проломил бы ему грудь. Но он исчез. Исчез, как не бывало. Как будто растворился во мраке коридора. И в тот же миг на его месте возник светящийся силуэт, от которого, словно круги по воде, расходились пылающие холодным белым пламенем контуры. Между ними клубилась тьма. Мой кулак со всего размаху врезался в контур, и вся рука моя осветилась этим холодным огнем. Мне показалось, что через нее в меня под диким напором хлынул поток расплавленного свинца. Я зашелся от крика…

Сотни маленьких серебряных колокольчиков нежным перезвоном звучали у меня в ушах. Боль отступала, пульсируя и сопротивляясь.