Крестовый поход восвояси - Свержин Владимир Игоревич - Страница 79

– А могло, – жестко заметил Лис. – Девочка-то с норовом.

Я гневно посмотрел на него, не в силах противопоставить ничего другого.

– Господа! – вынырнувший из-под чьей-то подмышки малец радостно вцепился в наши руки. – Сеньор Абдулла ждет вас. Он предлагает вам пройти к нему. Я уверил его, что вы достойные люди и, вероятно, хорошие покупатели.

– Это уж точно, – кивнул Лис, – был бы только товар.

Сеньор Абдулла Сен-Джеймс ожидал нас в шатре позади своего роскошного помоста. По всему было видно, что он не являлся плодом страстной любви, а посему природе пришлось немало потрудиться, мешая в единый коктейль худшие черты английской и ливантийской породы. Бесцветно-голубые глаза и светлые волосы уроженца Альбиона соседствовали у него с горбатым восточным носом и крупными губами выходца из Персии.

– Бача[29] сказал, что вы меня искали? – произнес работорговец, ставя на чеканное серебряное блюдо чашу с шербетом. – Зачем я вам понадобился? – откидываясь на подушки и меряя нас оценивающим взглядом, спросил он.

– Почтеннейший монсеньор Абдулла, – начал Лис, вплетая в речь льстивые восточные обороты, – мы счастливы, что именно к вам, человеку, известному своей мудростью и благородным нравом, привел нас Господь в поисках той, чьи безутешные родители…

– Скоро полдень, господа, – прервал его «благодетельный» Абдулла, – и я отправлюсь спать, так что говорите быстрее, что вам нужно.

– Мы ищем девочку, – вмешался я, – она прибыла к вам позавчера на корабле «Шарлемань».

– Позавчера было много кораблей и много девочек. Как я могу упомнить всех?

– Все нам не нужны, только одна. Быть может, это освежит вашу память? – Лис достал из-за пояса кошель с десятком золотых монет.

– Жарко, господа, – пожаловался англоперс, – очевидно, солнце напекло ваши головы. Мои красавицы стоят не менее ста золотых монет каждая. Почему вы думаете, что за несколько жалких солидов я стану портить отношения с теми, кто поставляет мне столь превосходный товар. Если вы не видели ту, которую ищете, на помосте, стало быть, ее здесь нет. А была ли она, кто знает? – Он развел руками.

– И все же постарайтесь вспомнить, – снова заговорил я. – Это невысокая стройная девушка лет четырнадцати со светлыми волосами, с большими серыми глазами, очень приятной улыбкой и небольшой ямочкой на подбородке. У нее овальное, чуть заостренное книзу лицо, гордая осанка…

– Гордая осанка? – с ухмылкой на толстых губах повторил хозяин торжища. – Здесь не бывает таких.

– Вспомните получше, – с едва скрываемой угрозой произнес я. Не знаю, услышал ли эту угрозу торговец живым товаром, но, посмотрев на меня вскользь, он кинул небрежно:

– Назовите мне хотя бы одну причину, по которой я должен утруждать себя, вспоминая какую-то девчонку четырнадцати лет.

– Причину? – переспросил я, переходя с итальянского на английский. – Пожалуйста. Не так часто к вам заходят ближайшие родственники со стороны отца. Не так часто они просят вас о пустячной услуге, чтобы им в ней отказывать.

– Вы мой родственник? – со смешанным чувством недоумения и интереса в голосе спросил «монсеньор» Абдулла, тоже переходя на английский.

– Вне всякого сомнения, – отрезал я. – Вы сын английского рыцаря Сен-Джеймса, носившего имя, – я сделал небольшую паузу, – Уильям. Меня же зовут Уолтер Сен-Джеймс. И я ваш двоюродный брат.

– Вы мой брат? – с интересом повторил работорговец. – Забавно. Чем вы можете подтвердить свои слова?

– Пожалуйста, – склонил голову я. – Есть у вас какие-либо вещи, помеченные родовым гербом Сен-Джеймсов?

– Есть. – Торговец запустил руку под подушку, на которой сидел, и извлек из-под нее плоскую шкатулку для хартий, украшенную гербовым щитом.

– Слушайте, – бросил я, отворачиваясь, чтобы не видеть ларца. – В золотом поле червленый лев с черным вооружением. На верхней лапе у него серебряный обрывок цепи и секира с черным обухом и червленым топорищем в нижней. История сего герба такова: в годы войны Стефана и Матильды, при осаде крепости Орчвик наш славный предок был взят в плен, однако ему удалось освободиться, убив стражника и, невзирая на многие раны, открыть ворота крепости. Вот о чем непреложно свидетельствуют эмблемы нашего герба.

Купец смотрел на меня ошарашенно. Похоже, ему и в голову не приходило, что эта раскрашенная картинка может что-то означать.

– Вы мой брат, – произнес он, еще раз окидывая меня удивленным взглядом. – Вот бы никогда не подумал. Ну что ж, мой долг помогать родственникам. В конце концов в основе всех моих богатств лежат золотые старого Билла Сен-Джеймса. – Монсеньор Абдулла открыл вытащенную шкатулку и начал рыться в записях. – Была такая. Альенор из Штраумберга. Хотя, вероятнее всего, она не Альенор и не из Штраумберга. Скорее какая-то славянская боярышня. Ее купили вчера…

– Кто? – возопили мы, едва не снося своим криком легкий шелковый шатер.

– Мы никогда не знаем имен покупателей. Они хранятся у смотрителя рынка. Но без указа князя он не назовет имена покупателей. Таков закон. Я же вам могу сказать лишь, что это была седьмая сделка за вчерашнее утро, причем от третьей до двенадцатой покупки совершал один человек. Это был евнух, судя по одежде и выговору, вероятнее всего, из Сирии.

– Быть может, ты знаешь корабль, на котором он приплыл? – бросил я, хватаясь за наименование корабля, как за соломинку.

– Нам это и подавно неизвестно, – покачал головой мой «кузен». – Об этом может знать смотритель порта. Но он тоже слова не скажет без веления князя. Пожалуй, это все, чем я могу вам помочь, дорогой мой братец.

Мы не стали оставаться у подобревшего вдруг Абдуллы на обед и, невзирая на полуденный зной, поспешили продолжить наше расследование.

– Ну, Капитан, я потрясен! – хмыкнул Лис, вышагивая за нашим проводником. – «Я не знал, что у меня есть огромная семья»… Огласи, пожалуйста, весь список твоих родственников, проживающих на этом веселеньком острове.

– Отстань! – отмахнулся я. – Самому противно, спасу нет.

– Не, но с Сен-Джеймсом ты это здорово сделал. Откуда ты, кстати, все про него знаешь?

– Это сейчас история герба, так сказать, его толкование, семейный секрет, а у нас – бери геральдический справочник и читай. Сен-Джеймсы род древний, о них много написано. Я даже этого Уильяма вспомнил, если что, могу еще песен напеть. Вот только тошно…

– Да-да, я помню, лианы твоих родословных джунглей переплетаются с самыми знатными родовыми кактусами мира и его окрестностей. Поведай-ка мне лучше, о твоя сиятельная светлость, с высот своего величества, как далеко простираются наши дальнейшие планы?

– Ну, к смотрителю рынка идти смысла не имеет, – начал я.

– Резонно, – заметил Венедин. – А уж если там все дневные сделки регистрируются, то и подавно смысла нет, в очереди не протолкаешься.

– Надо идти прямо к князю. В конце концов у нас имеется императорская грамота, дающая весьма широкие полномочия.

– Да, только не забывай, что теоретически невеста принца Людвига малой скоростью движется в Святую землю. Стало быть, распространяться о том, что мы ищем княжну Алену Мстиславишну, особо не рекомендуется.

– Мы ищем вздорную девчонку Альенор из Штраумберга, которая чем-то приглянулась императору. Насколько я понимаю, поставщики императорского гарема здесь весьма частые гости.

– Хорошо, поставщики поставщиками, но сам князь, как я помню, не является вассалом Фрица. Как же ты планируешь к нему попасть?

– Быть может, при помощи вновь вскрывшегося родства. Эй, малый! Давно умер мой любимый дядя Билли?

– Семь лет тому назад, монсеньор.

– А давно ли правит князь?

– Да уж лет десять.

– Ну что ж, – я улыбнулся, – пожалуй, явление Уолтера Сен-Джеймса с тайным известием его вполне может заинтересовать.

Остров Костаматис находился в той части Средиземного моря, которую без особого преувеличения можно было назвать райской. Солнечная погода держалась здесь почти круглый год, и бурная растительность, отчасти, видимо, коренная, отчасти завезенная из Рима, Эллады и благословенного Леванта, радуя глаз, покрывала всю поверхность острова, не занятую человеком для своих корыстных нужд.

29

Бача – мальчик (перс.).