Закон Единорога - Свержин Владимир Игоревич - Страница 66

66

– Осторожно! – закричал Бельрун. – Справа!

Стражник, отпиравший нам ворота, видимо, все же заподозрил что-то неладное и кинулся наперерез. Лезвие алебарды, суматошно выброшенной им вперед, едва не задело плечо девушки. Лаура вскрикнула, отклоняясь назад, и едва не упала, запутавшись в длинном подоле. Я одним ударом отсек наконечник, оставляя обалдевшего стражника любоваться на палку, зажатую у него в руках.

– Куда мы бежим? – задала еще один своевременный вопрос принцесса.

– К водостоку! – ответил я.

– К водостоку?! Я туда не полезу! – Она остановилась и капризно топнула ножкой.

– Нет, полезешь! – Я дернул ее за руку.

– По какому праву ты мной командуешь? – возмутилась растрепанная красавица, сдувая упавшую на глаза прядь волос.

– По праву жениха, – рявкнул я. Девушка обалдело захлопала пушистыми ресницами. Я вздохнул и опустился на одно колено.

– Лаура, послушайте, будьте моей женой, – запинаясь, проговорил я, с трудом переводя дух.

Принцесса прерывисто вздохнула и, одарив меня восторженным взглядом, тихо прошептала:

– Ну конечно же, я согласна, Вальдар…

– Тогда бегом! – Я подхватил ее на плечо и бросился к башне, где ждал нас Лис.

Глава двадцать вторая

Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету.

Один трубадур

Итак, побег удался! Барка, своевременно подошедшая к берегу, подобрала нас, и теперь быстрое течение Роны несло ее вниз, к морю. Подгоняемое мистралем,[70] судно двигалось резво для такого грузового тихохода. Вся наша теплая компания расположилась на обширном сеннике под матерчатым навесом, находившимся на корме. Обессиленный превращениями и тревогами минувшего дня, я, кажется, рухнул в него, как только мы ступили на борт. И вот теперь, проснувшись в несусветную рань, что было мне глубоко чуждо и, более того, противно, я пытался сообразить, что же меня разбудило.

Над головой покачивалось едва светлеющее небо. Рядом завозилась сонная Лаура, блаженно посапывающая на моем плече, и что-то пробормотала. Я осторожно погладил ее по спутанным черным локонам, и она счастливо улыбнулась во сне.

– Эй, Виль! – услышал я негромкий окрик, раздавшийся с бака. – Клади руль налево, сейчас будем поворачивать.

Невидимый мне лодочник завозился у рулевого весла. Я с усмешкой вспомнил собственные опасения по поводу владельцев барки. Признаться, вначале мне думалось, что придется высадить этих двоих крепких светловолосых корабельщиков, похожих, словно братья, где-нибудь здесь же, на берегу, чтобы они не мешались и не путали наши карты. Однако их реакция на появление из водостока нашей великолепной семерки меня просто восхитила. Их непробиваемого спокойствия не смогла смутить ни измазанная сажей рожа Лиса, ни огромный Ролло, только что вырвавший полуперебитую решетку из каменной стены, ни полуголый рыцарь с мечом в руке и богато одетой красавицей на плече. Они лишь опасливо покосились, как на что-то диковинное, на огромную пятнистую кошку, резвившуюся у ног отчаянно ругающегося Сэнди, и вежливо осведомились, входит ли данное животное в число пассажиров. После того как нам общими усилиями все же удалось отогнать леопардиху, мы дружно ответили, что это провожающие, и, оставив Ролло и зверюгу на суше, погрузились в барку. Оба моряка моментально вернулись в свою первозданную флегму и деловито и неторопливо оттолкнувшись шестами от берега, вывели судно на середину реки.

– Нравятся мне эти горячие швейцарские парни, – промолвил Лис, с восхищением глядя на невозмутимых корабельщиков. – Знаешь, по-моему, хлопот с ними не будет.

– Хочется верить, – пробормотал я, обрушиваясь в сенник. Это было последнее, что я помнил…

И вот теперь я лежал, как болван, с открытыми глазами и не мог заснуть. Тихо поскрипывала рея, барка легко покачивалась на волнах Роны… И тут я понял. Понял, что меня разбудило. Сбоку от меня раздавался тихий женский плач. «О Господи, что еще могло случиться?» – мелькнула у меня суматошная мысль. Я попытался незаметно приподняться, но побоялся разбудить Лауру.

– Ну почему, почему ты говоришь мне эти ужасные вещи? Я никуда от тебя не уйду! – раздался приглушенный голос Эжени.

– Пойми, моя родная, это неизбежно. Мы должны расстаться… Ты молода и красива, у тебя есть друзья, они о тебе позаботятся. Ты обязана быть счастливой за нас двоих! Мне необходимо уйти. Разве ты не видишь – я приношу несчастье всем! – прозвучал в ответ хриплый голос Люка.

– Не вижу! – всхлипнула девушка. – Я без тебя счастлива быть не могу! Послушай, глупый ты человек, с чего ты решил, что тебе нужно уходить? Смотри, Вальдар нашел свою принцессу, мы плывем к ее отцу, королю. Наш друг не оставит нас, и мы сможем жить спокойно и тихо, никуда больше не ездить… У нас будет свой дом!..

– Да пойми же ты, – резко и гневно перебил ее Люка, – я не могу жить спокойно и тихо! Не должен. Не имею права! Моя душа отягощена убийством, а моя вера… – В голосе печального клоуна звучала боль.

– Ненавижу твою веру, – тихо и с угрозой проговорила Эжени.

– Молчи! – прикрикнул на нее Люка. – Ты ничего в этом не смыслишь.

Девушка вновь приглушенно зарыдала.

Я лежал с открытыми глазами и думал, пытаясь осознать услышанное. Признаться, я не мог понять, о чем шла речь у этой, казалось бы, счастливой пары. Одно было ясно совершенно точно: что повседневная мрачность нашего клоуна, которую я приписывал его природной меланхоличности, имела под собой более глубокие корни. Люка непрестанно страдал. Каждый час, каждую минуту. Эжени можно было только посочувствовать; и мне было искренне жаль эту славную девушку, полюбившую такого странного человека. «Боже мой, – пронеслось у меня в голове. – У меня под боком все это время разыгрывалась драма двух, в общем-то, близких мне людей, а я ничего не видел…» Соображения внешней политики и мои личные проблемы вновь заслонили для меня все. А впрочем, что бы я смог сделать, если бы знал? Переубедить фанатичного катара не переживать так глубоко смерть убитого им человека? Это поистине невозможно! Оживить его наверняка случайную жертву?.. И тут другая мысль, словно клин, вонзилась в мозг. «Человек после совершенного им убийства считает себя недостойным счастья, любви, да что там – жизни… А я?»

За все эти годы я, не особенно задумываясь, отправил на тот свет массу народа. Да, все они были опасными врагами, и если бы не я их, то они меня… Но все-таки не они, а я… Это уже стало обычной работой, нормой, одним из методов решения экстремальных ситуаций. Заслужил ли я свое счастье? Да и вообще, что оно для меня?

Счастье, мирно спящее на моей руке, приоткрыло глаза и сонно спросило:

– Ты почему не спишь?

– Сплю, милая, сплю… – ответил я, успокаивающе погладив ее по плечу. Я закрыл глаза, вслушиваясь в утреннее пение птиц, доносившееся с зеленых берегов Роны, и сам не заметил, как действительно заснул.

– Джокер-1, ответьте Базе! Джокер-1, ответьте! Вы что там, заснули?! – зазвучал у меня в мозгу знакомый голос, возвращая меня с феодальных небес на служебную землю.

– Заснул, – виновато ответил я. – База, слушаю тебя, я Джокер-1.

– Пора вставать. Дело уже к полудню, – смягчаясь, ответила диспетчер. – С добрым утром!

– Что, действительно уже полдень? – поздоровался я, ошалело оглядываясь по сторонам. Под навесом было пусто – все уже давно встали. – Заспался я, однако, Рейнар! У нас все чисто? – крикнул я своему напарнику, который с отрешенным видом музицировал на мандоле, привалясь к борту барки и услаждая слух наших дам дивной итальянской мелодией:

Лодка моя легка,Весла большие… —вернуться

70

Мистраль – сильный северный ветер, дующий с гор по долине Роны.