Закон Единорога - Свержин Владимир Игоревич - Страница 70

– Ой! – раздался испуганный вскрик мельника, который оказался точно за спиной озверевшего воина. Тот не удержал равновесия, взмахнул руками и полетел на землю, роняя топор. Я тут же прыгнул, обрушиваясь коленями на его живот. Хрипло выдохнув воздух, он попытался дернуться и тут же получил серию ударов в лицо. Глаза его закатились, и мой противник потерял сознание.

– Лис, вяжи его немедля! Не теряй времени! – приказал я, подымаясь на ноги.

– Господи, Господи Боже мой! – с трудом поднимаясь с земли, запричитал обезумевший от страха мельник. – Ох! Что же вы натворили? – растерянно озираясь, продолжал он. – Что же теперь будет? Это же Ришар Жеверде, правая рука господина барона! Мне теперь не жить… Будь проклят тот час, когда я пустил вас сюда! – Хозяин завыл, обхватив голову руками. – Что же будет? – повторял он.

– Молчи! – рявкнул я на него. – Ничего не будет. Я принц крови, а этот подлец ранил моего человека. Ты тут ни при чем!

Хозяин Буа-Мулен, не обращая на мои слова никакого внимания, продолжал причитать. Я махнул на него рукой и, не желая терять время на уговоры обезумевшего старика, быстро направился к Люка. Над ним уже склонился Деметриус, осматривая ужасную рану и что-то неодобрительно бурча себе под нос. Вокруг распростертого на земле тела темнела лужа крови, в которой, сама того не замечая, стояла на коленях Эжени. Люка лежал неподвижно, скорчившись и зажимая ладонями рану, из которой все еще, не переставая, сочилась кровь. Глаза его были закрыты – по-видимому, он был без сознания.

– Скорее неси тряпки! – бросил через плечо Деметриус стоящей за ним принцессе. – Да смотри, чтоб были чистые!

Лаура со всех ног кинулась в дом. Сзади ко мне подошел Лис. Я услышал, как он неодобрительно зацокал языком и тихо произнес:

– Этот уже не жилец…

Я предостерегающе поднял руку. И тут Эжени, сидящая на коленях над умирающим Люка со взглядом, устремленным в одну точку, неожиданно заговорила. Я поразился тому, как мертвенно-спокойно звучали ее слова. Пока она говорила, рука девушки автоматически гладила черные волосы Люка…

– Он всегда искал смерти… Всегда, с первого дня нашего знакомства. Тогда мне было пятнадцать лет, я выступала в труппе своего отца. Это была моя первая гастроль… Мы давали представление в городке Кармо. Я приглянулась какому-то вельможе, который ехал мимо. Он велел своим слугам схватить меня и привести к нему. Я кричала, отбивалась, но никто не осмелился прийти мне на помощь… – Эжени судорожно всхлипнула и продолжала дальше тем же бесцветным голосом: – Люка был в толпе, он смотрел наше представление. Увидев, как слуги этого вельможи волокут меня, он выхватил у кого-то из крестьян вилы, подскочил к нам и одним ударом вогнал их в грудь насильника. Началась паника, все куда-то побежали… Люка в бешенстве набросился на слуг и голыми руками обратил их в бегство. К нам подбежал мой смертельно перепуганный отец и велел скорее бежать, пока нас не схватили. Дал нам коня… И тогда Люка в первый раз взглянул мне в глаза, подхватил на руки. Мы мчались, мчались… – Плечи девушки затряслись от беззвучного плача. Она попыталась судорожно прижать к себе голову раненого…

– Осторожнее! – вскричал Деметриус. – Двигать его нельзя, пойдет кровь!

Лаура бросилась обнимать рыдающую Эжени.

– Он никогда не мог простить себе этого убийства! Все время повторял, что жить недостоин! Эта его вера! – Наездница уткнулась в плечо принцессы и намертво вцепилась ей в руку. Четверо сильных, здоровых мужчин стояли, переминаясь с ноги на ногу, и ничем не могли помочь ни несчастной девушке, ни нашему умирающему другу. Чувство абсолютной, вопиющей беспомощности переполняло нас, доводя до бешенства… И все же мы ничего не могли сделать.

И тут умирающий Мишель Жеверде открыл глаза. Мы все невольно вздрогнули – настолько разительным был контраст между искаженным невыносимым страданием лицом и выражением этих глаз. Они сияли неуемной радостью, начисто заглушающей чувство боли.

– Эжени… не плачь! – прошептал он. – Наконец я искуплен. Сейчас моя душа предстанет перед Господом… Я всегда любил тебя, – четко проговорил он и судорожно сжал ей руку. Конвульсия сотрясла его тело, и Люка, прерывисто вздохнув, откинулся назад.

– Мертв… – тихо произнес Деметриус. Все мы молчали. Эжени, издав горестный вопль, упала на тело любимого, сжимая его в объятиях.

Этот крик привел нас в чувство.

– Лаура, пожалуйста, позаботься о ней, – попросил я заплаканную принцессу, нежно приобняв ее за плечи. – А я займусь правосудием… – с угрозой произнес я, поворачиваясь туда, где лежал связанный Ришар. – Где найти вашего сюзерена? – спросил я мельника, все еще не вполне очухавшегося.

– Вы что, правда собрались требовать суда над ратником барона? – Хозяин, держась за бок, тяжело поднялся с земли. – В своем ли вы уме? Его милость известен крутым нравом, он и вас…

– Сэнди, неси доспех и рыцарскую цепь, – не дослушав, резко приказал я своему оруженосцу.

– Не ходи! – выкрикнула Лаура, хватая меня за руку.

– Пойми, это необходимо. Он должен получить по заслугам.

Мягко, но решительно высвободившись, я обернулся к Рейнару.

– Лис, привяжи этого ублюдка к седлу! Пусть тащится за конем. Хозяин, где находится этот чертов замок?

– По лесной дороге, ваша милость, вон туда. – Старик махнул рукой куда-то влево за ворота. – А там до развилки все прямо, а от развилки в гору.

– Отлично! – выкрикнул я, вскакивая в седло. – Найдем. Да! – Я развернул коня. – Как зовут твоего господина?

– Его милость зовут Кретьен де Мобрюк, – кланяясь в пояс, запричитал старик. – Он из свиты ее величества, господин рыцарь, ему сам черт не брат.

– Тем более. – Вонзив шпоры в конские бока, я припустил скакуна резвой рысью. Ремешок, стягивающий запястье братоубийцы, дернулся, натягиваясь и заставляя негодяя бежать следом.

Замок Мобрюк располагался на поросшем лесом холме, и не надо было быть Зорким Соколом, чтобы заметить, как он запущен. Похоже, лет двадцать здесь никто, кроме разве что двух-трех престарелых сторожей, не жил. Теперь же его могущественный хозяин, слывший, по словам мельника, грозой здешних мест, спешил загладить свое невнимание интенсивной реставрацией. Сваленные у стены свежеспиленные бревна, лоснящиеся от солнца оструганные доски, кучи песка и щебня свидетельствовали о недавнем, но весьма ощутимом интересе к восстановлению родового гнезда.

Ворота, также радовавшие глаз своей новизной, были закрыты, но у поросших травой и горбатыми березками стен деловито копошилось дюжины полторы работников, таскавших туда щебень в больших плетеных корзинах, связывавших козлы у надвратной башни и обтесывающих балки для будущих перекрытий. Пара мрачного вида стражников, откровенно скучая, наблюдала за продвижением работ.

Увидев подъезжающего к воротам рыцаря, волокущего за собой на ремне их соратника, неусыпные аргусы заметно оживились, вскрикивая и хватаясь за копья.

– Мне нужен ваш господин! – рявкнул я, наезжая конем на ближнего ко мне вояку. Он опасливо поглядел на меня, потом на связанного Ришара, потом снова на меня и, молча кивнув, быстро зашагал к воротам. Его собрат по оружию, также не говоря ни слова, развернулся и, перехватив копье поудобней, принялся загонять рабочих в некое подобие сарая, наскоро сколоченное у подножия холма.

– Какого дьявола! Где этот чертов наглец? – Коренастый рыцарь с окладистой бородой какого-то пего-бурого цвета возник над парапетом крепостной стены, между двумя зубцами. – Эй! Кто ты такой, негодяй, и что тебе здесь надо?!

– Поаккуратней, господин де Мобрюк! На сервов своих кричать будете. Я опоясанный рыцарь. Мое имя Вальдар Камдил, сьер де Камварон, и я требую правосудия! – Соскочив с коня, я подошел к рухнувшему наземь убийце и, перерезав ремень, рывком поднял его на ноги.

– Убирайтесь отсюда, рыцарь, – несколько умерив спесь, прорычал де Мобрюк. – И оставьте здесь моего человека. Что бы он ни натворил, он на моей земле, и лишь я вправе распоряжаться его жизнью! А теперь ступайте, да поскорее. Я не склонен принимать гостей!