Высота (СИ) - Коваленко Мария Сергеевна - Страница 46

— Я знаю Глеба Викторовича не так давно, как все Вы, — поначалу голос девушки был тихим и робким, но с каждым сказанным словом возвращалась уверенность, а эмоции отходили на второй план. На именинника она не смотрела, а вот красавица Марина словила на себе крайне неприятный взгляд зеленых глаз. — Думаю, вам всем повезло с таким шефом и коллегой. И пусть работать с ним непросто, но ваши успехи отчасти его заслуга. Ему сложно желать чего-либо, потому что Глеб Викторович способен сам добиться всего. Но есть вещь которую я все же пожелаю… Возможно, для кого-то это прозвучит странно, но я желаю Вам личного счастья… Оно не в парашютах, не в изнурительных тренировках, не в череде… красивых женщин. Оно в слабости, в искренности, в доверии. Когда-нибудь, я надеюсь, Вы это поймете. Сегодня я пью за это!

Булавин не дышал, впитывая каждое слово своей храброй девочки. «Личное счастье», да она сама и есть его личное счастье, смелое и робкое одновременно, сладкое и запретное. Гореть ему в аду вечность, если упустит ее! Последние сомнения улетучились. Костьми ляжет, но Карину удержит, как угодно, чем угодно. Привяжет к кровати, если понадобится, зацелует до умопомрачения, чтобы забыла все.

Его «личное счастье» должно остаться с ним! Сама пожелала, а желания надо исполнять! Марина, небось, уже сто раз пожалела, что связалась с ней. И поделом! Куда коварству против прямоты?

Рядом довольно пригладил усы Кузьмич. Однако, как все красиво вышло. Малышка по-настоящему любит шефа, и если это ясно и ему, стороннему наблюдателю, то каково Булавину? «Пора с этим балаганом завязывать» — решительно подумал инструктор и поднялся с места.

— А не пойти ли нам потанцевать? — громко хлопнул он в ладоши.

— Отличная идея! — мгновенно поддержал Ферзь. — А то после такого обжорства, меня никакой парашют не выдержит.

— Вот и ладушки! — Кузьмич довольно прокряхтел. — Юрик, ты у нас инвалид, так что иди заводи шарманку, и чтобы никакого тыц-тыц-тыц, как на показательных! Уши откручу, если услышу!

Парень спорить не стал. После того, как Настю со Стасом неожиданно отправили спать, спорить со стариком стало слишком опасно. Через пару минут в просторном холле послышалась красивая медленная мелодия.

— Челентано! — блаженно цокнул языком Кузьмич и, подхватив под локоток Настасью Павловну, направился к танцполу.

Лешка не отставал. Карина даже пискнуть не успела, когда его сильные руки обняли девушку за талию и потянули вслед за ушедшей парой. И пусть Булавин выбирает теперь: или помирать от ревности, или начинать действовать.

События набирали обороты с головокружительной скоростью. Глеб подкоркой ощущал, как его собственное время ускорило темп, подстегивая перейти, наконец-то, к самому главному.

— Марина, — мягким голосом окликнул он бывшую.

— Да, дорогой! — женщина изящно промокнула салфеткой губы и подняла не Булавина томный взгляд.

— Можно тебя кое о чем попросить? — многозначительная улыбка заиграла на его губах, скрывая игру.

— Конечно, разве я могу тебе отказать? — она уже представляла, как они танцуют, на виду у этой кучки неудачников.

— Женечке пора спать, а я не могу оставить гостей. Справишься сама? — судя по округлившимся глазам красотки, его расчет удался. — В соседнем коттедже для вас уже готова комната.

В ответ Марина молча поднялась со своего места и протянула руку дочери. Похоже, Булавин действительно стал умнее, или она потеряла бдительность. Один на один, он бы многое узнал о себе, но позориться при гостях — нет. В ее ситуации запасными вариантами не разбрасываются.

Женя чмокнула в щеку отца и спрыгнула с колен. «Хоть с кем-то не нужно играть ни в какие игры» — поздравив себя с первой маленькой победой, Глеб облегченно вздохнул. Осталось дело за малым: перехватить у Ферзя Карину и… От этого «и» во рту пересохло, а сердце забилось быстрей. Он уже столько раз за вечер пытался придумать достойный план, но ничего не выходило. Жгучая потребность брала верх и вместо четких действий вперед вырывались инстинкты.

«Будь, что будет!» — поставил окончательную точку на какой-либо логике и начал действовать.

В приглушенном свете настенного бра несколько пар кружилось в медленном танце. Кузьмич что-то веселое шептал на ушко его теще. Рядом танцевала молодая чета — постоянные клиенты. В уголке изливала душу терпеливому пилоту та самая баба Нюра.

Карины и Ферзя не было нигде. Они словно растворились в общей суматохе, не оставив следа. Только одинокий Дольф у раскрытой на улицу двери нескладно подвывал в такт мелодии.

— Еще пара минут, и я завою также… — прошептал Глеб себе под нос.

Ведомый непонятным предчувствием, он подошел к псу. Бульдог не реагировал. Уныло смотрел во двор и выл. Мурашки побежали по спине от этого звука, а спустя мгновение удивленная замерла душа. В свете фонаря у старой сосны танцевали двое. Босыми ногами переступая по влажной росистой траве, безмолвно всматривались в звездную высоту и ничего вокруг не замечали. Булавин узнал их сразу, даже не глазами, а сердцем.

Ноги сами понесли вперед.

Лешка первым заметил приближение шефа, но ничем этого не выдал. Убаюкивал Карину медленными шагами в такт мелодии, пока сзади руки Булавина ни легли на плечи девушки.

— Смена партнеров, — услышала она за спиной знакомый тихий голос. Тело затрепетало, каждой клеточкой откликаясь на близость к этому человеку.

— Все будет хорошо, — шепнул Лешка и растворился в темноте, оставляя их вдвоем.

Глеб с минуту стоял неподвижно, не в силах посмотреть ей в глаза. Только пальцы, спустившись на талию, нежно ласкали тело сквозь ткань, обжигали легкими прикосновениями.

— Карина, — стремительно развернул ее лицом к себе и глубоко вдохнул, как перед прыжком из самолета. — Нам надо поговорить…

Слова внезапно куда-то подевались, словно их сдуло ветром. Даже на высоте, задыхаясь от адреналина думать гораздо проще и привычнее. Сейчас под ногами земля и падать никуда не нужно, а сердце колотится как сумасшедшее, сметая мысли прочь.

В отчаянии он склонил голову, приблизил свои губы к ее губам. Поцеловать их хотелось безумно, но не смел. Вдыхал их запах, ласкал взглядом, десятки раз мысленно прокручивал в голове, как целует их… нет — занимается любовью! Подыхал от возбуждения, но держался.

— Прости меня… — Глеб не узнавал собственный голос. — Ты нужна мне… очень.

Остальные речи потонули в блеске зеленых глаз напротив. Сердце бешено колотилось от напряжения, и губы сами накрыли губы девушки. Только дотронулся, прижался, как бесправный, и отпрянул.

Карина еле устояла на ногах. Уж лучше бы он измучил ее поцелуем, глубоким и влажным. После таких руки сами тянутся ударить по щеке. Но нет, один короткий поцелуй — прикосновение теплых губ, и все перевернулось с ног на голову, словно так и нужно. Мерзавец! Подлец! Да как он смеет губить ее подобной нежностью? Один вдох на двоих, и небо упало к ногам, сметая все писанные и неписанные законы. Уже не важно, что было до и что будет после. Безнадежный взгляд и его грешные, самые желанные на земле губы — этому невозможно сопротивляться.

Обиды и прощение потеряли смысл. «Всё завтра!» — поклялась в отчаянии девушка и закрыла глаза, подставляя губы для нового поцелуя. У Булавина чуть крышу не снесло, когда нежные губы замерли в ожидании возле его лица. Какое соблазнительное, сладкое угощение! И он не отказался. Как слепой художник, очертил огрубевшими подушечками пальцев каждый их изгиб и, не выдержав жажды, сорвался. Целовал безумно, как ни целовал никого и никогда. Изголодавшимися губами, языком глубоко и жадно ласкал рот и стонал от возбуждения.

Карина не заметила, как оказалась плотно прижатой спиной к дереву, а мужские руки жадно шарили по ее телу, поглаживая плечи, грудь и бедра. Он был везде и сразу, заражая собственным диким желанием. И только редкое, хриплое «Прости» слышалось между поцелуями и прикосновениями, между стонами и вдохами. Все предохранители в раз перегорели, и сама, не удержавшись, ответила на ласки. Чуть не плача от избытка чувств, царапала мужскую спину под рубашкой, кусала губы и стонала.