Дневник для Стеллы - Свифт Джонатан - Страница 140

140

День рождения Стеллы

(1719)

Сердечный друг! Тебе пойдетСегодня тридцать пятый год.[1056]Удвоились твои года,Однако возраст — не беда.Я не забуду, Стелла, нет,Как ты цвела в шестнадцать лет,Однако верх над красотойБерет сегодня разум твой.Когда бы разделить богамДары такие пополам,Какой бы век для чувств людскихЯвил двух юных нимф таких,Так поделив твои лета,Чтоб раздвоилась красота?Тогда причуднице-судьбеПришлось бы внять моей мольбе,Так разделив мой вечный пыл,Чтобы двоим он свойствен был.

Стелле, посетившей меня в моей болезни

(1720)

Паллада, убедившись в том,Что Стелла со своим умом,Затмив свой пол, мужчин пленитИ потрясенья причинит,Которых в будущем не счесть,Малютке даровала честь.Развратный век растлил слова.Я честь определю сперва.Честь — содержание всего,Подобно вере в Божество.Наука нам преподала,Что согревает жизнь тела,Душе сопутствует в тиши.Честь — это дух самой души.Выписывает моралистВсе добродетели на лист;Мораль подобная скучна:Их все включает честь одна.Не меланхолию, не кровь,Не желчь, не флегму, не любовь, —Честь мы владычицей зовем,И темперамент ни при чем.Но если честь усмотрят вдругВ скандальных выходках пьянчуг,В бесчисленных рубцах на лицахИ в триумфальных колесницах,В том, чтобы с шулером тотчасРасплачиваться каждый раз,В том, что красотка на свиданьяЯвляется без опозданья,И в том, что лорду верит рвань,Воздав происхожденью дань,Нам Стелла преподаст урок,Как наилучший педагог.Инстанций выше чести нет.Напрасен здесь чужой совет.Все взвесив собственным умом,Не думай о себе самом.Установить важнее тут,Как поступил бы, скажем, Брут,[1057]Старик Сократ или Платон.Кровь пролили бы свою Катон?От бредней дух освободи!Иначе у тебя в грудиВерх снова слабости возьмут,Которые страшнее смут:Гневливость, похоть, суета,Жестокость, алчность, клевета,Трусливый стыд и подлый страх,Царящий в мелочных сердцах.На небеса возносит честь,Там для героев место есть;И Стелла будет среди них,Надеюсь, позже остальных.Когда сказала Стелла «да»,Не нужно больше клятв тогда.Скорее целый мир падет,Чем Стелла друга подведет.Честь в сердце Стеллы так сильна,Что правда ей всегда видна.Ей отвратителен обман,И ненавистен ей тиран.Дурной министр, дурной корольВ ней вызывают гнев и боль.Ей предрассудок надоел,Мол, доблесть — лишь мужской удел.Подсказывает Стелле вкус:Смешна трусиха, как и трус,Хоть многих привлекла досельЖеманным страхом Флоримель.Столь театральная боязньВнушает Стелле неприязнь.Не перебудит Стелла дом,Крича, что видела фантом.Шнуровку не разрежут ей,С водою прибежав скорей,Лишь потому, что стук не в срокИль в спелой сливе червячок.Послушать Стеллу каждый рад;Остроты Стеллы — сущий клад,Который светится слегка,Как солнце, скрывшись в облака,Однако пронизать готовОтрадным блеском свой покров.Признайся, Стелла, ПрометейБыл ослеплен красой твоей.Лишь для тебя огонь украв,Он дал тебе неженский нрав.В обличье женском дух мужскойОблагородил род людской.Черты по-женски хороши,Чертог, но для мужской души.Понять не трудно, я же самЗлословью повод лучший дам,Когда скрывать я предпочтуУм Стеллы или доброту.Изведав пагубную хворь,Не различал я быстрых зорь:Лишь призывал я день и ночь,Всех, кто способен мне помочь;Но прибежала Стелла вдругИ облегчила мой недуг;Страдала более меня,Веселость внешнюю храня.По воле неба был я слаб.Мне даже самый верный рабНе угождал бы, как она,Лишь дружбою вдохновлена.Целит меня за часом часТрудами рук, приветом глаз;Вблизи постели, словно дух,Безмолвная, щадит мой слух.Отвратный пробует бальзам,Который должен пить я сам.И стыдно мне лицо скривить.Как Стеллу не благословить?Пример достойный для друзей!Спасая нежностью своейМне жизнь, своей рискуешь ты.Чрезмерный подвиг доброты!Скажи, какой глупец бы могСнести блистательный чертог,Чтобы обломками потомЧинить убогий ветхий дом?вернуться

1056

Тебе пойдет… тридцать пятый год. — В 1719 г. Стелле исполнилось не 34 года, как пишет здесь Свифт, а 38. Читатель должен иметь в виду, что Свифт, как правило, неточно указывает возраст Стеллы, Ванессы и своей, а также срок их знакомства.

вернуться

1057

Как поступил бы, скажем, Брут,… — Защитники республики в древнем Риме Марк Юний Брут и Марк Порций Катон (последний предпочел покончить с собой, чем сдаться на милость Цезаря), точно так же, как и древнегреческие философы Сократ (осужденный за свои убеждения афинским судом на смертную казнь и, тем не менее, отвергнувший возможность спастись бегством и тоже кончивший жизнь самоубийством) и Платон, упорно добивавшийся претворения в жизнь своих теорий общественного устройства — все они приведены здесь, как пример моральной стойкости и верности своим убеждениям.