Дневник для Стеллы - Свифт Джонатан - Страница 168

Неистовые проповеди фанатичного высокоцерковника Сэчверела, провозгласившего, что при вигах церковь находится в опасности, и сопровождавшего свои обвинения оскорбительными личными нападками на министров, всколыхнули рьяных поборников веры. Попытка кабинета обвинить Сэчверела в государственной измене вызвала такую бурю протестов, что замысел кабинета потерпел неудачу. И тут-то королева Анна, всегда ревновавшая о вере, решила этим воспользоваться. В августе Годольфину велено было подать в отставку, и он в ярости сломал свой белый жезл лорда-казначея. Вскоре получил отставку и Сандерленд, а Сара после бурного объяснения с королевой уже несколько месяцев не появлялась в ее покоях. В сентябре последовала отставка остальных членов кабинета, и Роберту Гарли, хотя он занимал тогда скромный пост лорда казначейства, было поручено сформировать новый кабинет. Парламент был распущен и были назначены выборы нового. События следовали друг за другом с такой быстротой, что производили ошеломляющее впечатление. И не только в самой Англии. Ее союзники прекрасно понимали, что это повлечет за собой столь же решительные перемены в ее политике на континенте.

С какой же целью пришли в Уайтхолл умеренный осторожный Гарли и его молодой и честолюбивый коллега Сент-Джон? Последний с завидной откровенностью высказал это много позднее в письме к У. Уиндхему: «Боюсь, что мы появились при дворе с теми же самыми стремлениями, с какими это делали все партии, что главным побудительным мотивом наших действий было забрать в свои руки управление государством, а главным нашим желанием было закрепить за собой власть и все наиважнейшие посты, а также получить возможность вознаграждать тех, кто помог нашему возвышению, и вредить тем, кто нам противодействовал» [Цит. по кн.: Trevelyan G. М. England under queen Anne, in 3 vols. London, 1930—1934, III, p. 96.].

У дальновидного Гарли была своя тактика: желая оставить для себя возможность лавировать, он не хотел оказаться на поводу у крайних тори и вывести из игры вигов; кроме того, он понимал, что единственным козырем, который мог оправдать приход их кабинета к власти и снискать ему популярность, был мир. С этой целью он, еще не будучи главой кабинета, в августе 1710 г. начал искать возможности прямых переговоров с Версалем. Теперь Гарли был крайне необходим человек, который сумел бы представить его кабинет в самом выгодном свете и убедить английский народ в благотворности происшедших перемен. И то, что ему удалось привлечь на свою сторону Свифта, было величайшей его удачей. Приехав в Лондон, Свифт на первых порах еще по инерции посещает вигов, но 29 сентября 1710 г. вскользь упоминает в «Дневнике», что завтра ему предстоит встретиться с Гарли. Судя по всему, эта встреча была подготовлена заранее. Кому принадлежала инициатива? Думается, что она была обоюдной. Свифт искал путей, чтобы выполнить порученное ему дело с первинами; он не скрывал, что считает себя человеком обиженным, с которым прошлое министерство поступило несправедливо, а Гарли через своего секретаря Льюиса и однокашника Свифта по колледжу — банкира Стрэтфорда, по-видимому, давал ему понять, что стоит лишь ему захотеть, и он преуспеет.

4 октября происходит их знакомство, 7 октября Свифт излагает Гарли свое дело, 10 октября Гарли уже сообщает ему, что доложил о его ходатайстве королеве и что через неделю все будет сделано, а 21 октября, то есть через две недели после их знакомства, он уверяет Свифта, что королева даровала первины и осталось только выполнить формальности. Какой это был разительный контраст с поведением вигов! Еще бы, Гарли, против своего обыкновения, торопился: ему необходимо было связать Свифта благодарностью и обязательствами. Мало этого, уже при второй встрече он знакомит Свифта с членами своей семьи; его принимают не чинясь, не в канцелярии, а за обеденным столом, в кругу семьи и знакомых, как друга, как равного, как человека, знакомство с которым — честь. И ему не милость оказывают, а услугу, и в ответ тоже просят помочь, оказать дружескую услугу. Гарли понимал, что имеет дело с человеком гордым, самолюбивым, обидчивым, а подчас и высокомерным с теми, от кого он боялся встретить недостаточно уважительное отношение. После беседы Гарли сам отвозит его в карете, правда, не в своей — это еще впереди — и не домой, а к Сент-Джеймской кофейне. Насколько это было непохоже на холодный формальный прием Годольфина! И сознание этой разницы вызывает в душе Свифта еще большую ярость против вигов.

Виги, по-видимому, прослышав об этом опасном сближении, спохватились. Галифакс беспрестанно приглашает Свифта к себе; главный казначей и смотритель придворных служб изъявляют желание познакомиться с ним, но уже поздно, и теперь Свифт отделывается от их назойливых приглашений. А как меняется тон его записей! Еще недавно он писал, что до смерти устал от этого города, что хотел бы никогда больше сюда не приезжать, а теперь он уже только посмеивается, наблюдая падение вигов, теперь он находит, что жизнь в Лондоне имеет «неизъяснимую прелесть»; и, наконец, 14 октября мы читаем: «Я не намерен пользоваться чьим бы то ни было влиянием, кроме собственного». И если в первых записях единственный мотив, которым он руководствуется, — месть и необходимость во что бы то ни стало добиться выполнения порученного ему дела, то теперь возникают иные мотивы: мистер Гарли «любит церковь». Ведь теперь ему необходимо было как-то сформулировать для себя, в чем же состоят достоинства людей, пришедших к власти.

2 ноября выходит первый написанный им номер журнала «Экзаминер». Но в «Дневнике» об этом ни слова. 9 ноября вышел второй номер — об искусстве политической лжи, метивший в Уортона; 23 — один из самых прекрасных и язвительных выпусков журнала, изобличавший доселе недосягаемого Мальборо. Подумать только: самого Мальборо! 30 ноября последовал еще один беспощадный выпад против Уортона, человека, беззастенчиво грабившего Ирландию («Экзаминер» № 18). И в эти же дни выходит отдельный памфлет с уничтожающей характеристикой того же Уортона [«Краткая характеристика его светлости графа Томаса Уортона». — В кн.: Свифт Джонатан. Памфлеты. М.: ГИХЛ, 1955, с. 64.], в своей причастности к написанию которого Свифт упорно не признается, понимая, что среди ирландского окружения Стеллы мало кто одобрит свирепую беспощадность его нападок. И потом так безопаснее: мало ли что может произойти в будущем.

Гарли мог торжествовать. И он старается не остаться в долгу. 11 ноября Свифт представлен Сент-Джону, осыпавшему его такими комплиментами, что Свифт сам признает их преувеличенными. Оба вельможи настаивают на том, чтобы Свифт непременно прочитал проповедь в присутствии королевы, и Гарли обещает представить его королеве, а 17 февраля 1711 г. он допущен на обед в самом узком кругу лиц из кабинета министров. Новые покровители Свифта обладали очень важными в его глазах достоинствами: Сент-Джон был умен, остроумен, неотразимо обаятелен, когда того хотел; это был лучший оратор в парламенте, и в нем уже тогда угадывался будущий незаурядный политический мыслитель и писатель; что же касается Гарли, то он собирал редкие рукописи и книги и мог по любому поводу с легкостью процитировать древнегреческого или римского писателя. Все это чрезвычайно импонировало Свифту: еще бы, он, следовательно, имел дело не с заурядными политиканами, а с людьми, духовно ему близкими и, значит, способными его оценить.

Казалось бы, свершилось все, о чем Свифт мечтал. Да и позиция кабинета Гарли упрочилась. На выборах в парламент тори получили подавляющее большинство в палате общин. Энтузиазм защитников англиканской церкви, подогретый делом Сэчверела, и поддержка со стороны сельских сквайров, все еще представлявших в то время самый многочисленный и влиятельный слой английского общества, сыграли свою роль. Чувствуя такую опору, кабинет увольняет ряд крупных офицеров — сторонников Мальборо, а королева смещает со всех должностей жену герцога, и ее место занимает новая фаворитка — Эбигейл Мэшем, к слову сказать, дальняя родственница герцогини, имевшей неосторожность пригреть ее при дворе, ставленница Гарли, который получает, таким образом, еще одну возможность влиять на королеву. Чем же тогда объяснить, что именно в это время в «Дневнике» появляются первые записи, свидетельствующие о том, что далеко не все обстоит безоблачно. 1 января 1711 г., как будто без всякой видимой причины, Свифт восклицает, что предпочел бы находиться где угодно, только не здесь.