Человек с железного острова - Свиридов Алексей Викторович - Страница 77

Намек ясен, но не радует. Кто его знает, каков Кривозуб в веселом настроении. Да и нам не улыбается торчать в постоянном контакте с неизвестно кем. Но куда денешься? И приходится раскланиваться с хозяином, объявлять ему имя и приказывать слуге – Студенту то есть, чтобы комнату осмотрел и потом шел в залу к нам. Студент ничего, не тушуется, он ведь на бербазе уже работал с населением. В зале шумновато и многолюдно. В основном публика простецкая – торговый люд, за непогодой застрявших здесь.

– Да, – говорю хозяину, – тесновато тут у вас?

– Да, да, но что поделать – хоть и не очень важный, но перекресток ведь. Тут и на загорный тракт дорога ведет, и на Железный путь. А тут еще непогодь эта… Но ничего, мальчики справляются!

И уплывает хозяин в сторону кухни. «Из расходу» Кривозуб вылезает основательно. Наверное, все, на что способны здешние повара, стоит на нашем столе и рядом на полу. Студент уже тут, и мы с ним на пору в некотором страхе наблюдаем, как наш проводник гулко поглощает пиво вперемешку с малиновой брагой. Уважительные взгляды с других столов удовольствия мне тоже не доставляют, а вот Кривозуб весь аж наслаждается. Так проходит часа два, сначала просто в жратве, а затем, когда вокруг нас образуется тесный кружок вольных слушателей, в громкогласных сплетнях Кривозуба о «жизни в западных землях». Хозяин трактира усердно мечется от стола к столу, и пара мальчиков тоже, хотя мальчиками они пожалуй перестали быть лет так пять назад. Они наперебой уговаривают проезжих постояльцев не торопиться – пока дорога подсохнет. Выгоду этой заботливости видно невооруженным глазом, но на уговоры все кивают и соглашаются.

Наконец уже ближе к вечеру Кривозуб выдыхается, и центр шума переходит к соседям через стол – то ли день рождения там, то ли еще что, разобрать трудно. Честно говоря, мне уже и уходить не хочется – живот полный, тепло, весело и главное – никто не пялится. А на гулянье уже и песню затянули – местный оркестрик в две свирели и один гуслеподобный ящик ведет мелодию, а сборище орет слова и грохочет ладонями по столу для ритма. Веселая песня про то, как разбойник ограбил проезжего волшебника, а тот в наказание превратил его в комара, а разбойник не унывает и мечтает чародея в нос укусить. Заканчивается она бурным финалом, кто-то поджигает шутовское кадило, и из него валит серая струя с запахом какой-то травы. Это еще ничего, я помню, как-то на Южном форпосте был я на свадьбе, так там какой-то весельчак из такой же штучки обкурил все сборище тухлой рыбой – кому смех, а кому и не очень. А сейчас даже приятно. Кадило хорошее, и дым стоит буквально коромыслом – он то серый, то красный, то желтый. Через полминуты он должен опасть, ага, вот, светлеет – и галдеж тихнет как по команде. На одном столе стоит хозяин, и в руках у него натянутый двухзарядный арбалет, а у дверей оба «мальчика» с такими же штуками. А вдоль стен растекаются неслышными легкими силуэтами эльфы-лучники. Хозяин жестко, безо всякого елея в голосе объявляет:

– Всем не двигаться. Кто ни при чем, тот не пострадает.

Один из эльфов брезгливо морщится и чистым голосом спрашивает:

– Который?

Один из «мальчиков» нажимает собачку – стрела сметает кружку перед ближайшим прихвостнем именинника. Тот сидит бледней смерти, пытается что-то сказать, но вместо слов получается какой-то булькающий лепет. Еще два эльфа подскакивают к нему и без лишних церемоний уволакивают под микитки. Хозяин соскакивает со стола и начинает медленно прохаживаться по залу, вещая внушительно и гулко:

– Вы, гости дорогие, ужо не обижайтесь. Время сейчас хоть и легкое, но пакостники всегда найдутся, и надо с ними бороться, а то как же иначе. Вот Хой-сапожник – все знают, какую хорошую обувку шил. А никто не знает, что он давно уже с Херутом стакнулся и шпионит для них. Его покуда не трогали, ну а теперь пора пришла. И еще есть одно дело. Ты! – он резко оборачивается к Кривозубу. – Отвечай быстро, коротко – что везешь?

Кривозуб ошалело и неожиданно покорно отвечает:

– Пшеницу, семенную.

– Чью?

– Мэтью Бобринса.

– Эти двое с тобой – тоже от него?

– Нет! То есть да! То есть не совсем…

Теперь палец наставлен на меня:

– Ты человек Бобринса?

– Да.

– Давно у него?

– Нет.

– Зачем едешь?

– Насчет спроса узнать, может, еще чего вести стоит.

– Где к фургону присоединился?

Что бы сказать? Он спрашивает неспроста, и похоже, просто сверяет ответы с чем-то заранее известным. То есть если он знает про этот фургон все, то нас со Студентом уже можно считать самозванцами. Но пока незаметно, что этот любопытный тип с двустрелкой держит нас за лжецов. Возможно, он знает только, скажем, намерения этого Мэтью, и значит, надо сказать так:

– А сели мы в начале Тракта-за-Горы. Я в тех местах один должок изымал, и сразу в путь.

– Точнее, место?

– А развилка у Серого Бора.

– Это там, где на поле три сосны стоят?

Ну, тут ты меня не поймаешь, знаем мы эти фокусы.

– Может, и стоят они на каком-нибудь поле. Только у развилки-то все больше лес, да сосны в нем не растут.

– Ладно. Эй, Пэт! Тащи-ка сюда пару мешков этой пшенички!

Пэт – это тот, который стоял у дверей – отдает оружие соседу-эльфу и исчезает. Если он сейчас примется потрошить нашу тележку, то может и костюмчики найти, что сейчас нежелательно. Студент как мысли мои прочитал и высказывается:

– Не беспокойтесь, мастер Олерс, наши вещи я в комнату перенес, ничего не случится!

Мастер Олерс – то есть я – одобрительно кивает и принимается льстить хозяину, что, дескать, и не думал сомневаться в честности его людей… Возвращается Пэт с мешком на спине, подходит и сваливает груз на стол, прямо на остатки обеда. Хозяин заявляет: «Ну-ка, взглянем…» – и режет мешок. Продолговатые гранулы похожи на зерно только по форме. Цвет и запах у них явно не тот. Хозяин берет горстку и кидает на пламя ближайшей свечи – вспышка озаряет оторопелого Кривозуба, и в зале раздается общий испуганный вздох.

– Вот так, – снова говорит хозяин. – Везли вы, ребята, огненное зелье, а Мэтью Бобринс – пособник Херута. Так что вы – Кривозуб да Олерс – должны свою, пусть и невольную, вину искупить. – Он возвышает голос. – Внимание! Пока никому отсюда не выходить – и так будет до завтрашнего утра. Ешьте, пейте, а в извинение я на четверть скину цену со всего, что каждый возьмет. Но учтите – все выходы под охраной.

Один из эльфов у меня за спиной замечает:

– А эту троицу ко мне сейчас приведи. Я буду в верхней комнате, – и с этими словами удаляется по лестнице. Мы следом – под конвоем. Верхняя комната оказывается разделенной на две половины стенкой из толстых бревен – приемная, значит, и кабинет. Шеф, естественно, в «кабинете», и вводят к нему Кривозуба. Долго они разговаривают, но выходит он вполне освоившихся и беспрепятственно сходит вниз. Следом хотят сунуть меня, но шеф сам выходит, чтобы встретить еще одного эльфа, который прямо-таки вспархивает сюда по лестнице. Разговаривают на староэльфийском, нимало не стесняясь нас со Студентом – верно, в общем-то. Староэльфийский мало кто даже среди них самих знает, а не учат ему никого. Даже нас на староэйфель натаскивали по машинным разработкам и аппроксимациям, что иногда чувствуется, Итак, их разговор. Прибежавший:

– Сейчас же надо послать голубя к королю. Пусть он приведет на наши засады всех херутовцев этих мест. Хватит. Хотя они с Арш Аханом и считают, что еще не пришло время, но здесь орки уже выходят из-под контроля. Огненный порошок уртазов делает их еще опасней. Сколько его было?

– Пудов так с десяток.

– Немало. И что ты можешь сказать по этому поводу?

– Здешний лидер Херута через нескольких подставных лиц сумел купить его в королевских мастерских. Вернее, украсть и заплатить неразборчивым ворам. Но в Хафлингшире у нас много друзей, и мы знали каждый шаг Мэтью Бобринса. Он нанял ломовика Кривозуба, потом, для большей важности, подсадил своего наемника Олерса со слугой и отправил. Причем Арш Ахан не знал об этом, и король тоже.