Заговор францисканцев - Сэк Джон - Страница 30

Или нет? Глядя на солдат, разбивших лагерь у дороги, перебрасывающихся шутками на римском диалекте, Конрад усомнился в последнем выводе. Возможно, германские князья уладили свои губительные свары и объединились вокруг нового вождя?

Он обвел взглядом лагерь.

– Не война ли началась, друзья? Один из солдат рассмеялся:

– Разве что в Земле Обетованной, брат. Ты что, не слыхал? Из Акры в Венецию плывет новый папа. Сыновья каждого благородного семейства в Риме собрались встретить его и проводить в город. То-то будет шуму в вашей деревне, когда мы поедем обратно!

Он занялся было своими делами, но, видно, надумав что-то, снова обернулся к Конраду и встал перед ним на колени:

– Благослови наш путь на безопасное возвращение, добрый брат.

Другие рыцари, услышав его просьбу, прервали сборы и тоже опустились на колени.

– Благословлю, – откликнулся Конрад, вынимая из кармана молитвенник и перелистывая его в поисках молитвы о путешествующих.

Протянув правую руку над склоненными головами, он начал:

– «Услышь, Господи, наши молитвы и пошли путь безопасный и благополучный...».

На всякий случай он добавил молитву «pro navigantibus» – о плавающих. При последнем «аминь» воины дружно перекрестились.

Когда отшельник вышел из павильона, городские стены совсем скрылись в тумане. К счастью, он был теперь так близко к Ассизи, что мог найти дорогу и не видя их. Надо было только держать путь вверх по склону и остерегаться сбрасываемой со стен дряни.

Очутившись в городе, Конрад, несмотря на туман, без труда отыскал нужный дом. Горожане рано высыпали на улицы: строгали, пилили и прибивали, устраивая к предстоящей ярмарке прилавки и лотки. На каждом углу находился кто-нибудь, чтобы направить его ближе к цели.

Как он и ожидал, дом оказался в верхнем городе, на полпути от базилики к церкви Сан-Джорджо. От виа Сан-Паоло крутая лестница вела к переулку, куда выходил дом донны Джакомы. Квадрат каменных стен напоминал крепость, с шиферной крыши спускались свинцовые водостоки, по углам украшенные оскалившимися на монаха устрашающими горгульями. Наверняка в дождь вода из их разинутых пастей щедро окатывала прохожих. Глухие стены верхнего этажа были прорезаны только узкими бойницами для лучников, но нижние окна были широко распахнуты утреннему свету. Герб на алом щите, вделанном в карниз над дверью, изображал гордого золотого льва, орла, распустившего когти, и свернувшуюся в клубок гадюку, зловеще грозившую жалом всякому, приближающемуся к дому.

Конрад невольно ссутулился. По рассказам Лео он кое-что знал о жизни хозяйки дома – дочери норманнского князя, не так давно покорившего Сицилию. Она восемь лет была замужем за Грациано, старшим сыном из грозного римского клана Франжипане, который вертел папами, как малыми детьми – к неизменной выгоде семейства. Наследница воинов и вдова могущественного римского барона после смерти Франциска покинула свой дворец и Вечный город и перебралась в Ассизи, чтобы жить вблизи его могилы.

Конраду не приходилось еще бывать в домах столь важных персон, и он тщетно пытался угадать, какова окажется хозяйка. Может быть, она клонится под грузом лет, но остается царственной, лицо и уши скрыты вуалью, которую удерживает на голове золотой венец, пурпурный шелк платья расшит самоцветами, длинный шлейф тянется по полу, когда она расхаживает в толпе слуг и домочадцев, сложив на животе руки, чтобы не развевались широкие рукава – последний крик моды среди знатных дам.

Конрад еще раз покосился на грозный щит и несмело опустил дверной молоток. Звон разнесся по всему переулку. Конрад ожидал увидеть в зарешеченном окошке глаза, столь же подозрительные, как те, что встретили его в Сакро Конвенто, но неожиданно дверь широко распахнулась. Мальчик, приветствовавший гостя, был прямой противоположностью суровой наружности дома: он казался столь милым и нежным, был так хорош, что у Конрада мелькнула мысль об ангеле, принявшем человеческий образ. Темные волосы, ровно подстриженные надо лбом и завивавшиеся на плечах, окаймляли чистейшее детское лицо. Паж был одет в голубые узкие штаны, бархатные туфельки и короткую голубую накидку с белой вышивкой – ливрею.

Девы Богоматери. Кто-то вышил на подоле его блио повторяющийся девиз «АМА» – любовь.

– Мир вам и добро пожаловать, брат, – заговорил мальчик. – Чем можем служить?

– Я хочу поговорить с вашей госпожой. Я Конрад да Оффида, друг брата Лео.

Мальчик ответил с поклоном:

– Мадонна еще в часовне.

Одновременно с его словами у Конрада забурчало в животе – он постился со вчерашнего дня. Мальчик добавил без запинки:

– Не хотите ли подождать ее в кухне?

Конрад с благодарностью кивнул и пошел за пажом. В доме стоял теплый запах смолистых дров, слышно было, как в очаге потрескивает огонь. Стены скрывались за коврами, а глиняные плитки пола – под свежей тростниковой подстилкой. В темных углах, куда не добирался солнечный свет, горели тростниковые светильни. Вдоль стен выстроились тяжелые резные кресла с алыми подушками на сиденьях. Весь дом донны Джакомы обещал уют и гостеприимство.

– Мама, у нас гость! – крикнул юный провожатый кухарке, пропуская Конрада в кухню, полную ароматов свежего хлеба, сухих пряностей и бурлящей похлебки.

В квашне рядом с чаном масла поднимался бугор теста. Женщина, нарезавшая у стола круг светлого, как сливки, сыра, подняла голову. Она казалась не старше Конрада – такая же светлокожая, как ее сын, что неудивительно, когда целыми днями склоняешься над паром котлов. Только над верхней губой у нее чуть темнел легкий пушок. Супы и соусы оставили пятна на ее белом фартуке, а голые по локоть руки были белыми от муки.

– Хлеб уже достаточно остыл, – сказала она. – Садитесь, пожалуйста, с маэстро Роберто, брат.

Человек средних лет в такой же, как у мальчика, голубой ливрее и круглой голубой шапочке на макушке указал Конраду на скамью напротив себя. Он держался так же приветливо и открыто, как первые двое, но Конраду почудилась настороженность в его взгляде.

– Не припомню, чтоб мы видели вас раньше, брат, – заговорил он, когда Конрад уселся напротив него за столом.

– Я здесь впервые.

– Он знал брата Лео, – вмешался мальчик.

– А! Тогда мы вам особенно рады. Я – управляющий мадонны, и в мои обязанности входит заниматься незнакомцами. Наша госпожа так добра, что порой вредит сама себе. Позволяет себя дурачить шарлатанам, которые ищут бесплатной кормежки и ночлега. И хуже всех те, которые морочат ей голову россказнями о божественных видениях, ангельских голосах, норовят продать глазной зуб Иоанна Крестителя или блюдо с Тайной вечери. Нам их предлагали столько, что хватило бы накормить всех апостолов и еще четыре десятка гостей. Вы меня понимаете, верно?

Он прищурил глаза, подчеркивая не слишком тонкий намек, звучавший в словах.

– Как удачно для нее, что ее делами занимается столь предусмотрительный человек, как вы, – произнес Конрад.

Кухарка рассмеялась.

– Нет, брат. Со своими делами наша госпожа справляется сама. Мы делаем то, что она велит, и поворачиваемся живехонько.

Она поставила перед мужчинами полные миски густой манной каши, по кружке молока и положила хлеб с сыром. Управляющий склонил голову.

– Прошу вас, брат, благословите трапезу. Мы заставляем гостей платить за угощение, молясь за наши души.

Просьба была высказана в том же тоне, что и предостережение, так что Конрад поспешил исполнить ее.

Покончив с кашей и дочиста вытерев миску хлебной коркой, Конрад ощутил новое благоухание, слаще кухонных ароматов. Он глубоко вздохнул, и ноздри у него задрожали от удовольствия.

– Франжипани[26] – сами понимаете, – пояснил управитель, заметив его движение. – Аромат цветов красного жасмина. – С этими словами он поднялся, глядя за плечо Конраду. – Buon giorno, Джакомина.

– Всем добрый день, – глуховатым, чуть дрожащим голосом ответила женщина.

26

Имеется в виду название духов Франжипани – «Красный Жасмин», совпадающее с именем хозяйки дома.