Заговор францисканцев - Сэк Джон - Страница 50

– Попробуйте сделать трубу из свинячьего хвоста! Ее пальцы крепче стиснули набалдашник трости:

– Это говорит человек, который не так давно вломился сюда дикарь-дикарем?! Если уж я вас сумела отмыть, брат Конрад, то обучить девушку как-нибудь сумею. Придет день, когда она будет здесь хозяйкой, а значит, должна уметь соответственно держаться и вести дела.

Ей снова удалось поразить отшельника.

– У меня нет наследников, – продолжала донна Джакома, – кроме родственников покойного мужа, с которыми я не виделась десятилетиями. Симоне делла Рокка лишил Амату причитающегося ей по рождению состояния, достойного воспитания и надежды на приличное замужество. Когда придет время, она получит мой дом и доход – в приданое, если захочет. Женщина такого ума и наружности, с таким состоянием составит достойную партию любому мужчине в христианском мире – я хочу сказать, любому, не связанному обетом безбрачия.

При всем своем добродушии Джакома не удержалась от того, чтобы уколоть его. Конрад упорно принижал достоинства девушки и заслужил, чтобы его поставили на место. Она видела, с каким трудом он принимает ее заявление, и понимала, что заново разожгла в нем внутреннюю борьбу. Джакома лелеяла собственные мечты, и одна из них состояла в том, чтобы свести этих двоих вместе или, по крайней мере, заставить открыто признать, что они дороги друг другу. До такого признания Конрад мог бы снизойти и не нарушая обетов. В том, что он останется им верен, как бы жестоко ни обошелся с ним орден, Джакома не сомневалась. Если в отшельнике было нечто героическое, так только его упорство и постоянство. Женщина думала о фра Лео, о том, как пересекались их жизни последние пятьдесят пять лет. Быть может, Конраду с Аматиной будет дано хотя бы такое утешение.

Чтобы сменить тему, донна Джакома тростью подтолкнула к Конраду книги.

– Пока вы их просматриваете, я поговорю с Аматиной, – и, помолчав, добавила: – Она, знаете, на все пойдет ради вас.

Теперь, когда все уладилось, она позволила себе улыбнуться.

– И прошу вас, брат, не говорите ей ничего о нашей беседе. Она думает, что я просто выкупила ее у Бедных женщин, и ничего не знает о моих планах на будущее.

Амата выбралась из дома донны Джакомы под холодные яркие звезды Скорпиона, созвездия, отмечавшего день ее рождения – сколько же веков тому назад? Буря ушла в горы, оставив после себя лишь тонкий шлейф облаков на востоке, но ветер врывался в переулок снизу и метался вокруг дома римлянки. Она сразу замерзла даже под теплым плащом.

Девушка оглянулась по сторонам. Как она и ожидала, в конце переулка маячила сутулая фигура. Монах, стороживший другой конец, сумел успешнее скрыться в тени домов и защититься от ветра, но Амата не сомневалась, что соглядатай на месте. Она подняла корзину и установила ее на голове с изяществом опытной служанки. Спускаясь по лестнице, она рассчитала, что сумеет выйти к юго-западным воротам ко времени, когда стража откроет их на день.

Ветер мешал ей. Не придется останавливаться на поворотах, вслушиваясь, звучат ли за спиной шаги. Ну что ж, пусть попробуют за ней угнаться. Она сумеет сбить их со следа – недаром научилась так ловко скрываться в лабиринтах Рокка.

Амата с огорчением услышала от донны Джакомы, что Конрад обещал заплатить ей за помощь. Разве он не знает, что она сделает для него все и не станет просить об ответной услуге? Разве он не сказал, что они теперь связаны между собой, в тот день, когда они переплетали веревочные пояса на горной тропе? Бывали дни, когда он держался с ней, как лучший друг, а потом вдруг становился чужим и холодным. Амате казалось, что, рассказывая ему о насильнике Бонифацио, она словно стоит перед ним голая. Он тогда, кажется, понял ее боль, но после того стал ее сторониться. Может быть, ум его был слишком занят манускриптами? Она надеялась, что Джакомина не ошибается, уверяя, что он в таком же смятении, как она сама, и просто не умеет выразить свои чувства.

Выйдя на виа Сан-Паоло, Амата свернула к северо-востоку и дошла до собора Святого Руфино. Там она нырнула за колонну и, убедившись, что оттуда открывается отличный вид на улицу, поставила корзину наземь.

По площади разливался неровный свет. Бледное солнце с трудом вскарабкалось на гору Субазио и пробилось сквозь дымку облаков. Амата видела, как монах вышел на площадь той же улицей, которой только что прошла она сама, и, миновав собор, ушел дальше на северо-восток. Девушка усмехнулась и снова взялась за корзину. Проще простого! Она вошла в церковь, прошла вдоль нефа и вышла через боковую дверь. Прямо перед ней начинался переулок, уходивший на юг, к воротам, за которыми тянулась дорога к Сан-Дамиано.

23

Конрад весь день не спускал глаз с переулка. Он притаился за ставнем, а донна Джакома расхаживала из комнат в кухню и обратно. Совершив очередной круг, она каждый раз выжидающе взглядывала на него. Озабоченные морщинки перечеркнули ее лоб. Амате пора бы уже вернуться. Оба думали об одном – и оба молчали.

Тень двухэтажного дама уже совсем закрыла мостовую, когда по лестнице в переулок вышла женщина. Она появлялась постепенно: сперва корзина, за ней колпачок капюшона, под ним – серьезное личико. Глаз она не поднимала, но голову и плечи держала прямо, чтобы не уронить ношу. Она еще не поставила ноги на верхнюю ступеньку, а Конрад уже бросился к двери. Скрипнули петли, и за спиной отшельник услышал частый стук трости донны Джакомы. Амата переступила порог и улыбнулась во весь рот. Припала на колено, чтобы спустить корзину, откинула капюшон плаща и снова встала, чуточку неуклюже от усталости.

– Как ты? Все обошлось? – взволнованно расспрашивала хозяйка дома.

Конрад пал на колени перед корзиной, откинул укрывавший ее платок. Хлеб. Всего лишь свежеиспеченные хлебы из пекарни обители! Он уставился на девушку, даже не скрывая разочарования.

Девушка, не смущаясь, ответила на его взгляд:

– Ничего-ничего! Постучите-ка меня по спине. Донна Джакома похлопала девушку по спине и хихикнула, услышав гулкое эхо.

– Манускрипты привязаны, – пояснила Амата. – Вокруг пояса обвязать не получилось – они толще, чем рукопись фра Лео, – а в корзину класть мне показалось опасно. Я подумала, что городская стража наверняка в союзе с Бо-навентурой. Не могли они не знать, что братья остаются у нас в переулке после часа тушения огней. И верно, у ворот корзину обыскали. Да, с корзиной вы ловко придумали, фра Конрад! Раз мне пришлось нести ее на голове, никто и не заподозрил, что я не сумела бы согнуть спину, если бы и захотела.

– Мы так тревожились за тебя, Аматина, – сказала донна Джакома. – Тебя долго не было.

Девушка улыбнулась.

– Пришлось ждать, пока хлебы испекутся. Они были бы еще теплые, если бы ветер не выстудил. А пока ждала, я повидалась с сестрой Агнессой. Мы с ней сдружились, когда были послушницами. – Амата вопросительно посмотрела на Конрада, так и стоявшего на коленях возле корзины. – Вы ее знаете? Она племянница фра Салимбене. Сказала, что ее дядя возвращается в Романью и скоро будет в Умбрии.

Девушка захихикала, от возбуждения болтая без умолку.

– Чего он только нам не рассказывал, когда заходил навестить Агнессу после своих путешествий! Я так радовалась, что она берет меня с собой к гостевой калитке. Мы прямо заслушивались! Вот бы хорошо было, мадонна, если б вы пригласили его остановиться у вас, а не в Сакро Конвенто. Весь дом будет рыдать от хохота. – Она бочком пробиралась по проходу, продолжая щебетать. – Остальное расскажу за ужином. Надо убрать со спины эти книги.

Конрад поднялся, мрачный как туча, несмотря на добрые вести о манускриптах. «Разве моя вина, что я плохой рассказчик? Это не в моей природе. Я всегда был меланхоликом, а у Салимбене сангвинический темперамент. Кроме того, забавлять рассказами пустоголовых девчонок – занятие, недостойное духовного лица!».

Когда Амата скрылась, донна Джакома подмигнула отшельнику.

– Завтра с утра прикажу приготовить в большом зале восковые таблички и книги. Маэстро Роберто отправится за пергаментом и перьями, как только вы скажете, что она готова писать чернилами.