Жизнь взаймы - Кононюк Василий Владимирович - Страница 58

Я радовался, что наконец-то приехал Николай, с которым мы вчера до полуночи проговорили о текущих делах. Привез он с собой молодую жену, на первый взгляд, слегка капризную и балованную красавицу, но не полную дуру, что не могло не радовать. Так что у меня надежда не погасла: найдет она с маменькой и Оксаной общий язык, тем более что выхода у нее другого нет. Пока отстроятся, жить будут у нас, больше негде.

Николаю я подробно рассказал про метод цементирования в угольном порошке. Как готовить изделия, какие части оставлять открытыми, а какие обмазать глиной с песком. Сказал, что нагревать горшок с изделиями надо как в гончарной печи и в огне держать столько, сколько горшки палят, а потом пробовать чуть больше, чуть меньше – что из того выйдет.

Тут поведал Николай и мне одну историю. Живет, мол, в Чернигове один кузнец, литвин, с севера к ним приехал и осел, знает тот литвин секрет, как добрую зброю ковать. Никому того секрета пока не открыл, разве что сыну старшему, но тот уехал из Чернигова. И как ни старались подмастерья подглядеть, ничего не вышло у них.

Рассказывал один из них, после того как Николай его поил целый день, что складывает их хозяин готовые изделия в железный ящик, а что еще он в тот ящик кладет, никто не знает, – ящик в огонь засовывает и только тогда подмастерьев в кузню пускает. Целый день тот ящик в огне лежит, нагретый до ярко-вишневого цвета, вечером его из горна достают и на ночь остывать оставляют. Утром мастер сам все достает, сам чистит, ящик прячет, а готовые ножи, сабли, топоры на доводку отдает.

Вот и подумал Николай, как меня послушал: а не в толченом ли угле выдерживал литвин свои сабли? А я догадался, что недаром Николая нашел, – как человек тянется к знаниям, просто душа радуется. И не столь важно, что к чужим. Тут ведь еще как сказать, кто прав, кто виноват. Все знания – от Бога. Если стать на такую точку зрения, то тот, кто присваивает знание, полученное им свыше, – безбожник, а тот, кто их использует для личного обогащения, – вор.

Быстро сообразив, что старый литвин использует железный ящик для контроля температуры, дал Николаю задание выковать с батей такой же и попробовать цементировать изделия. Ящик делать такой, чтобы лемех от плуга туда влезал. Если все получится, отковать мне три плуга цельнометаллических.

– Так зачем тебе три плуга? У тебя что, шесть рук?

– Найдем руки, тут главное – чтобы было что в них взять.

– Так никто не пойдет к тебе весной работать, каждый свое поле отсеять захочет, а потом уже и поздно будет пахать.

– А ты пошто? Вот тебя и батю найму: все одно крица кончится, пока новую выплавим – как раз все и засеем.

– Не, невместно кузнецам за оралом ходить. Тогда и не кузнец, а не пойми что, если землю пашет.

– Вот бате моему это растолкуешь, а то каждую весну сеет и нас всех в поле тащит, – посмотрим, чья возьмет. Шуткую я, Николай. Будет у вас работы без поля – плинфу, уголь отжигать и домницу ладить. Как возведете, так поедем руду искать.

– Так чего огород городить, если руды нет?

– Не твоя печаль. Сказал, что будет руда, – с меня и спрос. Ваше дело – домницу поднять. Сперва крицу выпалим, посмотрим, что за руда, какое железо выходит, тогда уже высокую домну строить будем. Ладно, давай спать, когда вернусь – дальше потолкуем.

Авраам привез сто пятьдесят мешков зерна, правда, продал мне их вдвое против той цены, что я осенью платил, зато вовремя. Может, самому в Киеве купить и дешевле бы вышло, но пока привезу, может так статься, что лед на нашей речке уже саней держать не будет, и доставить зерно к нам в село выльется в целую эпопею.

– Что так мало меда привез, Богдан?

– Радуйся, что это есть, – я уж думал, и того не будет, пустым к тебе ехать придется. Масленица – последний праздник, когда казак со спокойной душой погулять может, потом забот навалится – уже не то веселье. Так что выпили казаки твой мед, Авраам, ждать придется.

– Спрашивают меня уже многие – где казаки тот мед берут, что я везу? Уж не знаю, что им и отвечать…

– Так рассказывай, как оно есть на самом деле. Скажи, недолго еще тот мед литься будет: как весь перевезу – так и не станет. Себе пару бочек оставлю, чтобы было чем зимой душу развеселить. А второго такого клада, может, и на всей земле нет. Так что дешево тебе мед продаю, Авраам, понравился ты мне, другому бы вдвое против твоей цены загнул.

Купец криво усмехнулся и посмотрел на меня, не скрывая иронии:

– Я тут в этой корчме всего полдня посидел, пока ты приехал, а уже раза три слыхал, как казаки бают – мол, есть в селе у атамана Иллара Крученого казак Богдан, молодой, еще усов нет. Бают, научился тот хлопец из бражки добрый мед делать: все село ему бражку настаивает, а он только мед варит и монеты в сундуки складывает.

– Так надо же мне было что-то в селе сбрехать, откуда я мед беру: скажи я всем, что клад нашел, – так считай, что и нет того клада, другие по следу пойдут, найдут да и выпьют все за месяц. Вот и пришлось байку пустить, что сам варю. Ты головой-то своей подумай: как я могу мед варить, если не делал того никогда? Ты пойди хоть в Киеве, хоть в Чернигове мастеров поспрошай: от деда-прадеда секреты передают, друг от друга берегут – и то такого меда сварить не могут.

– А бражку тогда куда деваешь?

– Поросят кормлю – свиньи бражку любят, пьют за милую душу и растут как на дрожжах. Так оно на дрожжах и выходит. Крепко растут.

Аврааму стало не по себе, когда он наткнулся на холодный и колючий взгляд Богдана. В который раз пожалел он, что согласился вести этот разговор. Сведения про Богдана он начал собирать после того, как привез от него первую партию товара. Драка в корчме, Любава, мед хмельной – все перемешалось в его голове тогда, не мог он о деле думать. Но как прознали родичи про товар новый, а семья большая, все торгуют, вцепились как клещи: разузнай да разузнай. В хмельных медах многие разбирались хорошо, и хоть никто не знал, как такой мед сварить, но все в один голос сказали – брешет казак, свежий мед, не стоялый.

Богдан ему был симпатичен, но семья дала задание, и он обязан попытаться его выполнить. Авраам сразу сказал, что не продаст казак секрета: какой ему смысл – вон он уже сколько монет заработал. Но никто его не слушал. Сначала предложить секрет купить, не захочет по-хорошему – выманить в Киев и попробовать захватить в дороге. Лихих людей много, за монеты кого хочешь украдут, только покажи место.

– Ты, Богдан, подумай. Есть купцы, готовые тебе много монет отсыпать. Вечно в тайне то не удержишь. Узнают люди в твоем селе, как мед варить, – найдется другой, кто секрет мне продаст и монету получит, так уж лучше я тебе заплачу.

– Птичка по зернышку клюет. Да и зачем монеты казаку? Удачу в бою не купишь… Я ж тебе и так его почти задарма отдаю, а тебе все мало. Все, что тебе знать нужно, уже сказано. И еще. Там, откуда я приехал, приговорка такая есть: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Так что гляди, Авраам, добре гляди, чтобы я тебе чего не оторвал. Ладно, не будем о грустном, голова у тебя вроде есть, пока… не дурная вроде голова. Ты мне лучше другое скажи. Надумал я корчму купить, но не тут – тут татары шалят, жить не дают. На Волыни, поближе к ляхам. Там и народ побогаче, и татар поменьше. Ты бы поспрошал. Найдешь то, чего мне надо, – свои монеты получишь.

Вспоминая этот разговор, сейчас, на этой зимней дороге, я с грустью подумал, что, видимо, придется Авраама как-то аккуратно прирезать. Уж больно алчно блеснули его глаза, когда я разговор про корчму завел. Видно, подумал, что мне захотелось от казаков смотаться, осесть и медом торговать. А как он долго на Иллара сетовал, что теперь вдвое меньше вина продать может: налог с него берут за все бочки, что привез на базар, а сколько он продаст, никто и не считает. Наступишь человеку на мозоль – и сразу видно, что у того на душе. Но у него еще есть шанс исправиться, жалко будет такого купца терять. В нашем деле купец очень нужен – пока другого найдешь, пока сработаешься. Что ни говори, а надежный парень Авраам.