Жизнь взаймы - Кононюк Василий Владимирович - Страница 62

62

Умом я понимал, что влага в грунте – это к добру, но когда к твоим ногам липнет два килограмма чернозема и норовит с тобой в хату зайти, возникает стойкое противоречие между умом и чувствами. В лесу было получше – многолетний слой палой листвы и веток создавал дренажный фильтр, впитывающий лишнюю влагу как губка, поэтому при первой возможности я отправлялся изучать местность и ручьи в сторону будущей крепости. В планах была мельница, маслобойка, приспособления для первичной обработки стеблей льна и конопли как в нитки, так и в бумагу. Да и мельницы нужны трех типов – жерновые, в первую очередь для зерна, бегунковые для маслобойки и шаровые для мелкодисперсного помола. Без шаровых мельниц нормального пороха не сделаешь.

В середине марта началось половодье на Днепре, а значит, недели через две можно было ожидать в Черкассах ладью с работниками. Тем временем, пользуясь кратковременным затишьем, чертил планы необходимых построек на этот год. Чертежей выходило много, запасов приличной бумаги явно не хватало.

Одних новоселов из тех, что я привел, – три семьи и еще два парубка неженатых, которые тоже мечтают отстроиться и своих невест из-под Киева к нам привезти. А ведь есть еще местные пары, живущие с родителями, а именно – мои родные брат и сестра. Оно понятно, в селе новый дом всем миром ставят, но не семь домов за сезон, особенно если в селе пятидесяти хат не наберется. И если брат (копия бати: такой же обстоятельный флегматик) все не мог решить, то ли у нас строиться, то ли в другое село перебираться, где кузнеца нет, то сестричка начала мутить воду еще со свадьбы.

Было заметно, что ей недолго осталось, чтобы совершить качественный скачок из состояния «мутить воду» в следующий стационарный энергетический уровень, описываемый словами «пить кровь», в котором любая женщина может находиться как угодно долго. Ее аргументация повторяла идеи, выраженные в известной народной песне:

…Як не лае, то бурчить,А все ж вона не мовчить, не мовчить.

Кстати, песня в эту эпоху еще неизвестна широкому слушателю, и я обязательно запущу ее в массы с небольшими переделками, чтобы всем ясно было: речь идет о казаках, а не о гречкосеях. Начало песни соответствует заданию – там сразу есть нужное упоминание:

Віе вітер, ще й гуде,Козак дівку питае, питае…

В конце добавим жизнеутверждающее окончание типа:

Будувати я мастак,Чи я в тебе не козак!

Ну и в основном тексте надо вставку сделать, чтоб напомнить, о ком в песне речь идет. А поскольку жилищный вопрос во все времена тема больная и не теряющая своей актуальности, за успех нового хита можно не беспокоиться.

Как ни крути, а придется задействовать на строительных работах по обеспечению жилфонда молодым специалистам часть работников из плывущего к нам стройотряда. Лично обещал всем, кого сманивал, за год в собственную хату заселить, слово нужно держать. На ручьях дамб хотелось настроить – чем больше, тем лучше. Бумага и сукно в промышленных объемах требовали переложить ряд тяжелых подготовительных работ с исходным материалом, будь то лен или конопля, на крепкие плечи бездушных механизмов.

Неделями вымачивать волокна, затем отбивать, трепать, вычесывать, а для бумаги сутками толочь в ступе – только наши женщины способны на такие незаметные подвиги, мужики – нет. Больно психика неустойчивая. Мужику давай экстремальную нагрузку, но недолго. Однообразная, монотонная работа выводит его из равновесия, им овладевает непобедимое желание ломать, бить, крушить. Дамбу строить – совсем другое дело. Раз построил, а потом можешь часами любоваться, как вода крутит колесо. А колесо приводит в действие разнообразные приспособления, которые сами сутки напролет режут, пилят, трут, отбивают, волочат. Захватывающее зрелище.

Кроме этого оставалась крепость и неосторожное обещание будущей жене к осени построить собственное семейное гнездо. Если кто-то вам скажет, что восемьдесят человек могут столько построить за сезон, плюньте ему в глаз. Последний, смертельный удар по моим планам нанес атаман:

– Слухай меня, Богдан. Ты через седмицу в Черкассы поедешь ладью с наймитами встречать. Половину людей с харчами у них оставишь. Надо им крепостицу до ума довести. Хочет черкасский атаман кое-что переделать. И не спорь! – Увидев мое кислое выражение лица, Иллар в корне решил задавить демократическое обсуждение его указаний. – Так надо.

– Батьку, а кто ж им растолкует, как и что? Чем такое новое опудало[21] строить, как их вал с кольями, так лучше ничего не делать. Какая это крепостица? Дерьмо это! Коту под хвост вся работа!

Молодой зазнайка тут же получил нагайкой по плечам, чтобы знал, насколько широко и громко можно разевать рот в присутствии старших товарищей, облеченных тяжестью исполнительной власти. Надо сказать, что наше общее сознание (каждый из нас – что я, что Богдан – искренне считал его своим) страдало повышенной эмоциональностью и за это теперь часто огребало на орехи. Мое старое «я» могло вести только нудные душеспасительные беседы в спокойной обстановке, пытаясь образумить молодого. Впрочем, у атамана это получалось лучше.

– Сдается мне, тут кто-то считает себя дюже разумным. Много латынянских манускриптов видел? Вот ты им и растолкуешь. Если тебя черкасцы слушать будут. А не будут – не обессудь. Им ту крепостицу от вражины защищать придется. Не сможешь им свои фанаберии втолковать – сделают, как знают. Все понял?

– Понял, батьку…

– Так чего стоишь? Ждешь, пока Мария во двор выйдет? Нет ее дома, пошла к девкам с твоей крутохвосткой пряжу прясть и перед подругами нос задирать, какую ей Богданчик прялку с веретеном смастерил. Хитрый ты парубок, Богдан, но дурень дурнем. Девки своих парубков со свету сживут, что у них такой нет, а те – тебя. Теперь у тебя три пути. Пойти к отцу Василию, покаяться и гроб себе мастерить, либо садиться на коня и скакать свит за очи, либо всем парубкам по крутохвостке смастерить. Что выбираешь?

– Так это, батьку…

– Толком говори, не бекай и не мекай – чай, не козел ты, а казак.

– Раз надо, буду делать… куда ж я денусь.

– Правда твоя. Некуда тебе деваться. Первые две ко мне принесешь. Получишь по двадцать монет серебром за каждую, понял? Чтоб до Великдня[22] у меня были.

– Три седмицы до Великдня. Я одну свою целый месяц мастерил. Не успею, батьку…

– Успеешь. Я велю Опанасу и Степану, чтобы тебе помогали.

– А зачем тебе аж две, батьку? Одну Давиду, то понятно, он уже меня два раза просил – видно, Галя его крепко прижала, что он тебя на меня натравил. А вторую кому?

– Кому-кому… У тебя голова совсем пустая?

– Неужто тетка Тамара?

– Иди, Богдан, иди от греха подальше, а то не только нагайкой, но и тумаков получишь… две, до Великдня, а то найду Марии другого жениха, не такого дурня, как ты.

* * *

Через неделю, нагрузив на одного коня все шестьдесят пять цельнометаллических лопат, изготовленных к настоящему времени, на второго – себя, а третьего взяв на смену, направился в Черкассы встречать ладью. Дорога еще толком не просохла, кони шли тяжело. Добрался к знакомой корчме уже затемно, хотя выехал загодя, задолго до рассвета. Корчма была пуста, дороги развезло, по речке еще никто не плавал, соответственно корчмарь никого не ждал. С трудом разбудил недовольного хозяина, пристроил коней в конюшне, задав им овса и сена. Хозяин вынес жареной рыбы, хлеба и кваса. Перекусив холодными блюдами, узнав, что о ладье никто ничего не слышал, с чувством выполненного долга завалился спать.

Утром отправился искать местного атамана и выяснять, какую крепостицу они намерены строить. Видел его всего один раз, издали, сразу после избрания, знал, что звать его Атанас Горбатый. Иллар хвалил его, а такого не каждый заслуживал. По всему выходило, что после Иллара именно он, скорее всего, возглавит Совет атаманов. Сколько Иллару еще верховодить, было неясно. Пока решили атаманы раз в три года регулярные выборы проводить, но всегда оставалась возможность ситуации типа Черной Рады. Вслух это не обговаривалось, но собрать могли по аналогии с казацкой Черной Радой, и среди казаков такой прецедент, безусловно, получил бы понимание.

вернуться

21

Пугало (укр.).

вернуться

22

Древнерусский праздник, посвященный богу Яриле. Считалось, что именно в Великдень он подарил нашим предкам золотую соху, научил обрабатывать землю и засевать ее. С приходом христианства название перенеслось на Пасху и сохраняется до сих пор.