Нет повести печальнее на свете... - Шах Георгий Хосроевич - Страница 77

Вот оно как обернулось. Такого Тропинин не ожидал даже в худших своих предположениях.

– И прошу правильно оценить мои побуждения. У нас есть достоверные сведения, что универы готовятся развязать гражданскую войну. Они почти наверняка попытаются похитить вас в качестве заложника или даже организовать покушение, чтобы обострить мои отношения с Землей и спровоцировать ее вмешательство в наш внутренний конфликт. А вы ведь не станете скрывать, что ваше общественное устройство отрицает профессиональный кланизм и по духу своему ближе к универию?

– Не совсем так, синьор консул. Мы одинаково ценим профессионализм и универсальность и, смею сказать, нашли способ органично их соединить, не прибегая к помощи богов, даже из рационалистического пантеона.

Теперь мне все равно, подумал Тропинин, не откажу себе в удовольствии напоследок врезать правду-матку выскочке. Эта кличка, судя по всему, к нему прилипла.

– Именно такое соединение позволило нам далеко опередить Гермес в смысле прогресса. И немалую роль здесь играет то самое искусство, которое вы предали анафеме.

– Не будем вступать в идеологический спор. Меня вы не переубедите. Я не сомневаюсь в своей победе, универов мы сомнем, – Чейз хрустнул пальцами. – Но рисковать межпланетными осложнениями не хочу. Да и вам лучше отправляться восвояси. Не ровен час, какая-нибудь диверсионная банда универов прорвется в район посадки космолета.

Наглый враль. Не станут универы за мной охотиться. Кого надо действительно опасаться, так это твоих молодчиков.

Тропинин взял официальный тон.

– Должен я понять ваши слова как прекращение контакта?

– Контакт не прекращается, а только откладывается. Когда я наведу на Гермесе должный порядок. Земле будет предложено возобновить его. Разумеется, в определенных рамках. Мы не позволим, чтобы к нам забрасывали с парадного входа то, что выбрасывается на свалку через черный. Включая ваше хваленое искусство, о котором я ничего не знаю и знать не хочу. – Чейз скорчил презрительную мину.

Оказывается, он не только проходимец, но и дурак.

– И вот еще о чем хочу предупредить: я категорически запрещаю вам брать в космолет кого-нибудь из гермеситов.

– У меня не было таких намерений, – слукавил Тропинин.

– Прощайте, синьор легат.

– Еще минутку, синьор Чейз. – Он намеренно не назвал выскочку пышным титулом. – Я строго придерживаюсь принципа не вмешиваться в ваши внутренние события, но настоятельно прошу оставить в покое молодую чету Монтекки и их близких.

– Они понесут должную кару за свое преступление. – Глаза Чейза сузились, губы сложились в лезвие бритвы.

– Но подумайте, как можно назвать преступлением любовь юноши и девушки?

– Не юноши и девушки, а агра и маты.

– И все же советую вам не прибегать к репрессиям. Геноцид в отношении универов вызовет, помимо прочего, резкое осуждение во всем Великом кольце.

– Мне начхать на Великое кольцо! – сказал Первый консул и, повернувшись на каблуках, вышел.

Через пятнадцать минут Тропинин выехал в аэропорт. Космический корабль был готов к взлету. Капитан доложил послу, что экипаж доставили из гостиницы под конвоем. Никого из официальных лиц, не считая местных техов, не объявилось, их провожал один Уланфу. Тропинин сердечно попрощался с гермеситом и пошел к кораблю.

Заняв одно из кресел в капитанской рубке, он взглянул в иллюминатор и успел увидеть, как два дюжих преторианца подхватили Уланфу под руки и поволокли к машине. Тропинин отвернулся с чувством горечи и бессилия.

Заработали ионные двигатели, космолет с нарастающим ускорением устремился отвесно в небо. Гермес на глазах съеживался, превращаясь в одну из точек на карте Вселенной. Кажется, должны были бы потерять остроту и переживания, связанные с пребыванием на этой планете. Но нет, не таково человеческое сознание. Тропинин знал, что долго еще у него перед глазами будут стоять образы симпатичных гермеситов – Дезара, Сторти, Уланфу, он будет беспокоиться о них, вспоминать отдельные эпизоды своих бесед с ними, по-новому толковать смысл их жестов и слов.

Однако надо садиться за отчет, пока все живо сохранилось в памяти. Тропинин направился в свою комнату, а войдя, удивился до крайности. За его письменным столом как ни в чем не бывало восседал Мендесона.

– Пабло! Как вы сюда попали?

– Не забывайте, Анатолий, что я в течение многих лет держал в руках весь административный аппарат Гермеса. Чтобы не вступать в ненужный конфликт с чейзаристами, мне пришлось проникнуть в космолет заблаговременно. Помог аэродромный тех, который обслуживал корабль после посадки. Я отдал ему все, что имел, и теперь гол как сокол.

– Пусть это вас не тревожит. Земля прокормит одного гермесита.

– Тем более что гермесит сможет предоставить ценнейшие сведения о своей планете. Мое богатство здесь, – бородач постучал пальцем себе по лбу.

Неисправимый делец, подумал Тропинин. Но беседовать с ним всегда интересно.

– Представляю, как Первый консул разнесет свою гвардию, узнав, что она позволила вам удрать.

– Я удрал до того, как выскочка стал диктатором, и как раз потому, что предвидел неотвратимость этого события. Что же касается межпланетных осложнений, то не беспокойтесь, все предусмотрено. В течение двух-трех ближайших часов моя одежда будет обнаружена в парке у пруда. У меня дома на столе найдут записку, в которой содержится просьба в моей смерти никого не винить. Так что Мендесоны уже нет, он утопленник, и вы, дорогой друг, видите перед собой фантом.

– Я рад, что вы в безопасности, Пабло. Но, признаюсь, одно остается для меня загадочным. Как могла вся ваша крепко сколоченная ученократия, простоявшая бог знает сколько столетий, рухнуть за сутки? Почему власти предержащие сдали ее без борьбы, можно сказать, поднесли Чейзу на блюдечке?

– Вы исходите из ошибочной посылки, Анатолий. Система не рухнула, а укрепилась. То, что мы с вами наблюдали, – это ее защитная реакция. Весьма вероятно, последние потуги, которые могут оттянуть гибель, но не отменить ее. Относительно же сдачи без боя – неужели вы настолько наивны, чтобы предположить такую возможность? Капитуляции не было – была сознательная передача власти более надежному в данных обстоятельствах лицу.