Соколы Троцкого - Бармин Александр Григорьевич - Страница 101

Рабочий в этом государстве трудящихся не только постоянно испытывает нужду в одежде и продуктах питания, но он никак не может улучшить свое положение. Протестовать в одиночку он не решается. Как член профсоюза он не может объявить забастовку. Государство является одновременно хозяином, штрейкбрехером и полицейским. Оно полностью контролирует профсоюзы, которые, по сути, являются частью полицейского аппарата. Простым указом или с помощью манипуляции ценами реальные доходы трудящихся могут быть снижены, а продолжительность рабочего дня увеличена без какой-либо компенсации. У них нет абсолютно никаких возможностей не только требовать чего-то, но даже напомнить хозяину о данном им обещании.

Какому-нибудь наивному иностранцу это может показаться привлекательным. Но для тех, кто всерьез принимает идею социализма и надеется, что она может решить все наши проблемы, я скажу только одно: социалистический эксперимент с треском провалился.

Советская бюрократия во всех отношениях превратилась в новый класс эксплуататоров. Формально она не обладает собственностью, но она контролирует государство, которое владеет всем. Государство, которое номинально всем владеет и номинально является социалистическим, на самом деле выступает как инструмент более новой и более жестокой системы эксплуатации и ограбления трудящихся.

Отмена частной собственности на средства производства сама по себе не ликвидирует эксплуатацию человека человеком, – этому нас научил Сталин!

Его режим доказал нам, что социализм как общество свободы и равенства не может быть построен посредством диктатуры пролетариата. Я убежден в том, что такое общество вообще не может быть построено на основе монополии государства на собственность. Провал российского эксперимента заключается не только в том, что из партийной диктатуры вырос уродливый режим, основанный на привилегиях, но и вследствие несовместимости человеческой природы с предложенной моделью экономического развития. Я могу привести тысячи фактов, которые говорят о том, что русский эксперимент не уникален, а является уроком для всего человечества. Реальное улучшение положения трудящихся может быть достигнуто только в демократическом обществе с частной собственностью и конкуренцией, которые удерживаются в соответствующих рамках посредством прогрессивной общественной администрации, где собственность не присваивается, как в России, и не удушается, как в Германии.

После экспериментов с пятилетними планами те советские лидеры, которые не утратили реализма и гибкости, стали понимать невозможность прихода к социализму через диктатуру и стали обращать свои взгляды к демократии. На мой взгляд, даже Сталин понимал, что это невозможно. Его представления о социализме далеко расходятся с тем, что большинство из нас вкладывает в это понятие, но я думаю, что, каковы бы ни были его представления, он какое-то время искренне пытался реализовать эту идею. Но постепенно и он утратил веру и к моменту убийства Кирова полностью от нее отказался.

Сталин был достаточно последовательным сторонником идей Ленина о том, что национализация промышленности и сельского хозяйства оправдает себя и приведет к успеху социализма только в том случае, если производительность труда в Советском Союзе будет расти быстрее, чем в капиталистических странах, а жизненный уровень советских рабочих будет выше того, что имеют рабочие в других странах. Лихорадочное напряжение пятилетки и ее провал по основным показателям продемонстрировали Сталину, что без конкуренции, без материальной заинтересованности работника производительность труда никогда не достигнет того уровня, который существует в капиталистических странах. Сталин оказался перед необходимостью принципиального выбора: ослабить диктатуру и позволить советскому обществу развиваться по демократическому пути или отказаться от идей социализма, равенства и последовать примеру нацистов и фашистов.

Какое-то время он соглашался с такой перспективой и даже поощрял демократические тенденции лучших представителей большевиков старого поколения. Какое-то время он заигрывал с идеей демократической конституции. Но когда Киров стал лидером национального масштаба, Сталин понял, что демократия будет означать конец его власти. Имея перед глазами нацистский пример кровавой чистки и зная, что в этом ему нет равных, он сделал выбор в пользу диктатуры. С этого момента он стал сознательно отказываться от программ, направленных на улучшение положения трудящихся и снижение интенсивности их эксплуатации. Он взял курс на создание общества, основанного на жестокой эксплуатации трудящихся в интересах привилегированного меньшинства, которое составляет костяк тоталитарного режима.

Это вовсе не означает, что он отказался от поддержки так называемых «коммунистов», которые стремятся к власти в других странах. Если бы он хотел этого, ему было бы достаточно одного своего слова. На мой взгляд, он просто использует их для того, чтобы ослабить эти государства в интересах Советского Союза. Он постарается распространить свою тоталитарную систему везде, где это будет возможно. Нет никаких признаков того, что он может пойти по пути «развития демократии» или «возврата к капитализму» в России или еще где-либо. Все его инстинкты направлены на захват и удержание власти, и он будет защищать позиции России в мире точно так же, как он защищал свою власть в России, убивая тех, кто начинал понимать, что демократия дает ключ к решению многих ее проблем.

В этом состоит причина и действительное значение репрессий 1936—1938 годов. Это не было ликвидацией какого-то фантастического заговора, не было уничтожением враждебных партий и группировок и подавлением оппозиции. Это было систематическим истреблением всех тех, кто сознательно служил делу социализма и сопротивлялся сознательному превращению страны в тоталитарное рабовладельческое государство. Это была контрреволюция. Если бы в ходе Гражданской войны Врангель, Колчак и Деникин дошли до Москвы, они не менее жестоко, хотя, может быть, и не так тщательно, уничтожали бы всех тех, кто сыграл заметную роль в революции или проявил бы какую-то заботу о защите интересов трудящихся.

Это было поколение революционеров, которое не стремилось к личной выгоде, не имело собственности. Будучи на государственной или военной службе, они вели скромную жизнь, думая только о том, как лучше послужить человечеству. Они боролись за то, чтобы уничтожить эксплуатацию, построить более свободное и справедливое общество, которое должно было обеспечить всем людям достойную жизнь. Некоторые из них поняли свою ошибку и пытались вернуться на путь демократии, другие – цеплялись за свою мечту. Ни тех, ни других уже нет в живых. Сталин расстрелял всех. Тот строй, за который они боролись, сегодня существует лишь по названию.

Но Сталину была нужна какая-то точка опоры, и, как все диктаторы, он стал искать ее в вооруженных силах. Ценой огромных затрат и напряжения сил всего народа он реорганизовал и оснастил армию как привилегированную часть общества. Но чтобы надежно держать этот инструмент в своих руках, ему нужна была новая офицерская каста, полностью преданная ему лично и свободная как от всяких «пережитков» революционной идеологии прошлого, так и от опасных новых демократических идей. Вот почему чистка в армии была еще более жестокой, чем среди гражданских чиновников.

Когда он уничтожил советский Генеральный штаб – этот мозг армии, лишил его возможности вести войну с нацизмом, он пошел на заключение пакта с Гитлером. Он рассчитывал, что этим маневром он завоюет расположение Гитлера и упрочит свой диктаторский режим. Позже он заявил помощнику президента Рузвельта, Гарри Гопкинсу, что он «верил этому человеку». Но ему следовало лучше разбираться в повадках бандитов. Гитлер переиграл Сталина в его же собственной игре. Отвергнув все заигрывания и попытки умиротворения, Гитлер, зная, что Советская Армия обезглавлена, напал на Советский Союз. И советскому народу снова пришлось расплачиваться своей кровью и жизнями за политическую близорукость и глупость этого ненасытного тирана.