Гензель - 4 (ЛП) - Джеймс Элла - Страница 7

Его зелено-карие глаза смотрят в мои. Зрачки расширяются, одаривая меня жестким взглядом. Я начинаю поглаживать ногой его голень, и взгляд потихоньку становится мягче.

Я даже не замечаю, как он поднимается с кровати и исчезает за дверью.

Я погружаюсь в полную тишину. Затем слышу громкий шум, будто что-то разбивается.

Глава 3

Леа

Мои уши пронзает резкий звук бьющегося стекла. Первая вспышка шума ощущается так, будто меня пнули в грудь. Я замираю, бессознательно ожидая тишину, сердце колотится в груди так сильно, что мне становится нехорошо.

Но звуки не прекращаются. Такое ощущение, будто по ту сторону двери посудная лавка, и он пытается все там разнести.

Не думая о том, что мои руки по-прежнему связаны, я просто скатываюсь с матраса. Упав на коврик, я подворачиваю лодыжку, но мне удается удержать равновесие, я мчусь к двери и пытаюсь схватиться за ручку.

Бах!

Ба-бах!

Ба-бах!

Опустив взгляд на руки, я начинаю бороться с куском ткани. Прижимаюсь лицом к двери.

— Гензель! ЛЮК! ВПУСТИ МЕНЯ!

Бах!

Бах!

— ВПУСТИ МЕНЯ!

Я кручусь, пытаясь развязать его узел, но чем больше стараюсь, тем сильнее он затягивается. Успокойся, Леа. Я знаю кое-что об узлах, и если не ошибаюсь, это узел-констриктор. Тот вид узла, который можно развязать. Сделав несколько глубоких вдохов, стараюсь проигнорировать жуткую какофонию, пока пытаюсь освободить руки.

Звук разбивающегося стекла, каждый раз пугает. Я продолжаю вздрагивать, но мне нужно сосредоточиться. Подойдя к тумбочке, начинаю выдвигать ящички в поисках... чего? Я открываю пустой шкаф, хватаю вешалку и мчусь к двери, за которой находится он.

Я сгибаю вешалку, чтобы попытаться открыть замок, но понимаю, что дверь открывается изнутри. Повернув ручку, пытаюсь приоткрыть дверь. Получается. Он закрыл замок, когда зашел сюда? Он преднамеренно запер себя внутри? Что за хрень?

Я не могу двигаться или даже дышать, стоя здесь, дрожа. Я боюсь открыть дверь.

Что-то еще разбивается, и желание спасти его, подталкивает меня к действию. Я распахиваю дверь, и мое сердце замирает.

Я была не уверена, на что смотрю. Зеркальная комната? Ванная? Я вижу плитку и повсюду осколки зеркал, а справа, скрученный в клубок, посреди этого хаоса из осколков, лежит Люк, весь в крови и неконтролируемо дрожит.

Я мчусь к нему, пытаясь обойти осколки зеркал. Но чувствую, как они ранят мои ступни. Я протягиваю к нему руки:

— Люк. Ох, Люк. Что произошло? Пожалуйста, поговори со мной. Мне так жаль, что мы приехали сюда. Мне так жаль. Так жаль, — присев перед ним, беру его лицо в свои ладони. Мне становится еще страшнее, когда чувствую, как сильно намокли его волосы, и насколько тяжело... насколько безвольна его голова в моих руках.

— Люк, пожалуйста, посмотри на меня.

Кажется, что комната вибрирует вокруг меня, когда его взгляд перемещается с груды стекла. Как только его взгляд встречает мой, его глаза расширяются, и он начинает глубоко, громко и очень странно дышать.

В одну секунду, он лежит скрученный около умывальника. В следующую встает, переступает через стекло и направляется к душевой со стеклянными дверцами. Я несусь к нему, хватаю полотенце с крючка и бросаю на пол. Я прохожу по нему, открываю дверцу душевой и нахожу его в углу, он закрыл руками голову и буквально хватает ртом воздух.

Черт, он учащенно дышит.

Подойдя к нему, опускаюсь на корточки и беру в ладони его щеки и накрываю его рот своим. Я крепко держу его голову, заставляя смотреть мне в глаза.

— Я здесь. Я здесь с тобой. Я здесь. Леа здесь, — его затуманенный взгляд цепляется за мой, и я отчаянно повторяю. — Леа здесь, малыш. Леа здесь.

Его напряженное и оцепеневшее тело вновь начинает дрожать, а дыхание срывается. Я прижимаю свои губы к его холодным. Когда он открывает рот, я открываю свой, чтобы он мог высосать воздух из моих легких. Его дыхание приходит в норму, а дрожь, кажется, усиливается. Я хватаюсь за его предплечье, поднимаюсь на ноги и включаю душ, устанавливая душевую головку так, чтобы вода попадала прямиком на нас и включаю горячую воду, надеясь, что это сможет успокоить его дрожь.

В моем потрясенном мозгу простреливает осознание того, что мы находимся в ванной, вероятно... произошло что-то ужасное... мы не должны были приезжать.

Его опухшие руки болтаются между коленей, и из них течет кровь. Крови больше, чем должно быть, я сглатываю комок в горле, понимая, что в обеих руках застряло стекло.

Я начинаю всхлипывать, пытаясь разглядеть, где застряло стекло. Задаваясь вопросом, он находится в шоковом состояние или что-то не так.

— Я не знаю, что делать. Не хочу сделать тебе больно. Думаю, тебе нужен доктор, — плачу я. — О боже, — я хочу взять его за руку, но боюсь прикасаться к его рукам. Я хватаю его за голову и прижимаю ее к своей груди. От его дрожи трясет и меня.

— Мне очень жаль, что я сказал ей, прости меня, — задыхаясь, произносит он.

«Мне очень жаль, что я сказал ей...»

По мне ползут мурашки.

— Гензель, это комната Матери? Ее гардеробная?

Его огромные глаза смотрят прямо в мои, и он поднимает руки вверх.

— Вытащи стекло. Вытащи его.

— Тебе больно? Ну конечно больно!

— Вытащи, пожалуйста. Пожалуйста!

— Хорошо! Держись! — я вылетаю из душа, обратно в этот дурдом. Я не могу отличить одну часть комнаты от другой — всюду валяются осколки зеркал. Начинаю открывать шкафчики, и через секунду вновь слышу ужасные звуки его рваных вдохов. Я открываю дверцу за дверцей, и наконец-то нахожу красную пластмассовую коробку, вытаскиваю ее и мчусь по комнате, не волнуясь о своих стопах, которые все изранены, когда возвращаюсь к нему. Его дикий взгляд впивается в меня.

— Алкоголь, — выдыхает он. — Шкаф. — Он кивает, и я бросаюсь обратно к тому шкафу, где нашла аптечку. Он прав. Здесь стоит бутылка водки, на обратном пути я чуть не падаю.

Я открываю бутылку и подношу к его губам, проливаю содержимое бутылки на нас обоих, когда пытаюсь влить ее ему в рот. Он сглатывает и ахает.

— Сядь, — он забивается обратно в угол, а я лью водку на руки — как показывали в старых фильмах о Диком Западе.

Открыв аптечку, нахожу несколько бинтов. Нет пинцета или чего-то подобного, поэтому просто беру его правую руку и кладу себе на колени, всхлипывая глядя ему в глаза.

— Я не знаю, как вытащить это. Не знаю.

— Вытащи, — выдыхает он, — Мне больно.

Эти слова — все, что мне нужно, чтобы начать вытаскивать осколки из его руки. Один, два, три, четыре... падая, они клацают по плитке, а кровь льется еще сильнее. Он стонет, пока я вытаскиваю дюжину жутких, мерцающих кусочков зеркал. Стискиваю зубы, чтобы удержать тошноту, которая подкатывает к горлу.

— Я не могу вытащить их все, — реву я.

Он закрывает глаза и отодвигает руку, над которой я работала. Другую руку он вытягивает к углу душевой кабинки и говорит с закрытыми глазами:

— Еще водки.

Я подношу бутылку к его губам, переживая из-за того, как сильно кровоточит правая рука, лежа у него на коленях, беспокоясь из-за того, что, черт побери, произошло здесь. Он подносит правую руку ко рту, взгляд находит мой.

— Ты можешь уйти. Можешь же? Оставь меня здесь, — выдыхает он.

— Ни за что. Нет. Пойдем со мной, — я хватаюсь за его плечо. — Нам нужно уехать отсюда. Я люблю тебя, Люк. Я никогда не брошу тебя. Просто поднимайся и пойдем со мной.

Он вновь начинает бесконтрольно дрожать и вытягивает трясущуюся левую руку.

— Не говори этого,— шипит он. — Делай, как я сказал.

Оставив его в душе, беру полотенце, возвращаюсь и вижу, что он сгорбился и весь дрожит, возможно, от рыданий. Не могу точно сказать. Я выключаю воду.

— Давай-ка, все хорошо. Пошли в машину.

Я поднимаю его и веду по усыпанному стеклом полу, обратно в комнату, где мы... где...

Пока мы идем по бледно-зеленому коридору, оба обнаженные, он часто и неравномерно дышит. Я думаю о том, чтобы голой и сесть за руль, а на кухне думаю... телефон... позвонить... 9-1-1