Дальний умысел - Шарп Том - Страница 43

– Это не английская литература, – сказал Пипер. – Английская литература занимается исследованием человеческих взаимоотношений.

Бэби отрезала ломтик бифштекса.

– А в битвах люди не вступают во взаимоотношения? Нет?

Пипер покачал головой.

– Так что когда один человек убивает другого, это не взаимоотношения?

– Это взаимоотношения эфемерные, – сказал Пипер.

– А когда войска Шермана грабят, жгут, насилуют на всем пути от Атланты до моря, оставляя за собой бездомные семьи и горящие усадьбы, – взаимоотношения людей никак не меняются и писать об этом нечего?

– Лучшие романисты не пишут, – сказал Пипер. – Раз этого с ними самими не было, то нельзя.

– Чего нельзя?

– Писать об этом.

– То есть, по-твоему, писать можно только о том, что было с тобой самим? Верно я поняла? – спросила Бэби с опасным оттенком в голосе.

– Да, – сказал Пипер. – Видишь ли, иначе оказываешься за пределами собственного опыта и поэтому…

Он долго цитировал «Нравственный роман», а Бэби медленно пережевывала бифштекс и мрачно вдумывалась в его теорию.

– В таком случае тебе очень не хватает собственного опыта, вот и все.

– Погоди, погоди минутку, – навострил уши Пипер, – если ты собралась снова поджигать дома, взрывать катера и тому подобное и думаешь, что я в этом буду…

– Я не про такой опыт. Ведь горящие дома – это пустяки, верно? Важны взаимоотношения: тут-то тебе и нужен опыт.

Пипер обеспокоился. Разговор принимал неприятный оборот, и конец обеда прошел в молчании. Затем Пипер вернулся к себе в купе и написал еще пятьсот слов о своей истерзанной юности и о своих чувствах к Гвендолен, она же мисс Пирс. Наконец он погасил «керосиновую» электролампу над медной кроватью и разделся. По соседству Бэби готовилась преподать Пиперу первый урок взаимоотношений. Она выбрала рубашечку покороче, как следует надушилась и отворила дверь в купе Пипера.

– Ради бога, – пискнул Пипер, когда она забралась к нему в постель.

– Это азбука, беби, – сказала Бэби, – азбука взаимоотношений.

– Нет, не азбука, – сказал Пипер. – Это…

Ладонь Бэби легла на его губы, а голос зашептал в ухо:

– И не вздумай выскакивать из купе. На всех платформах телекамеры, и если ты будешь метаться перед ними нагишом, служителям станет интересно, что здесь происходит.

– Но я не нагишом, – сказал Пипер, когда Бэби убрала ладонь.

– Сейчас будешь нагишом, – шепнула Бэби, проворно стягивая с него пижаму.

– Пожалуйста, не надо, – взмолился Пипер.

– Надо, котик, надо, – отозвалась Бэби. Она задрала рубашечку и припечатала свой пышный бюст к груди Пипера. Два с лишним часа тряслась и скрипела медная кровать: Бэби Хатчмейер, урожденная Зугг, мисс Пенобскот 1935 года, делилась своим многолетним опытом. И вопреки самому себе, тщетно призывая на помощь «Нравственный роман», Пипер впервые в жизни оставил области литературы и проникся первозданным пылом. Он елозил внизу, наседал сверху, целовал силиконовые груди и скользил губами по швам на животе. Руки Бэби гладили, впивались, царапали и щипали: на спине Пипера не осталось живого места, ягодицы его были вспороты ногтями – и все это время Бэби безучастно глядела в тусклый сумрак, дивясь собственной скуке. «Молодой, не перебесился», – думала она, когда Пипер возобновлял бурные ласки. Ее молодость давно прошла, и буйство помимо чувства было не по ней. Есть же в жизни еще что-нибудь, многое, наверное, есть, и она с этим разберется.

В Оксфорде Френсик был уже на ногах и разбирался с этим, когда Бэби вернулась в свое купе, покинув изнеможенно уснувшего Пипера. Френсик встал рано, позавтракал в восемь, а к половине девятого отыскал Машинописное бюро Синтии Богден на Фенет-стрит. С любопытствующим видом американского туриста Френсик зашел в церковь напротив и уселся на скамью, поглядывая через плечо на подъезд бюро Богден.

По всем его расчетам миссис Богден, разведенная женщина средних лет, управляющая собственным делом, должна была явиться на службу первой и уйти последней. Эта надежда не покинула его и к четверти десятого: хотя женщины, одна за другой исчезавшие в конторе, были все не в его вкусе, первая показалась ему как-то презентабельнее других. Крупновата, правда; но Френсик успел уловить цепким взглядом неплохие ноги, и на свои сорок пять (если мистер Кэдволладайн не ошибся) она не выглядела. Френсик вышел из церкви и обдумал следующий шаг. Идти в контору и напрямик спрашивать миссис Богден, кто прислал ей «Девство», смысла не было. Судя по ее вчерашнему тону, требовалась тактика похитрее.

Измыслив нужный ход, Френсик зашел в цветочный магазин. Через двадцать минут в Машинописное бюро Богден были посланы две дюжины алых роз с открыткой, гласившей: «Мисс Богден от неизвестного поклонника». Френсик хотел было написать «от пламенного поклонника», но передумал. Две дюжины дорогих роз пламенели без лишних слов. Мисс Богден была, собственно, миссис Богден: эта нарочитая описка направит ее мысли куда следует и послужит прилагательным. Френсик прогулялся по Оксфорду, выпил кофе в «Кораблике» и закусил у себя в Рандолф-отеле. Затем, рассудив, что миссис Богден имела достаточно времени переварить букетный намек, он поднялся в номер профессора Фацита и позвонил в контору. Как и прежде, трубку сняла сама миссис Богден. Френсик набрал в легкие воздуху, сглотнул слюну и вскоре, мучимый неподдельной робостью, с запинкой осведомился, не окажут ли ему неслыханную и незаслуженную честь отобедать с ним у «Элизабет». Миссис Богден отозвалась после шипящей паузы.

– Мы с вами знакомы? – лукаво спросила она. Френсик поежился.

– Просто поклонник, – выдавил он.

– А-а-а, – сказала миссис Богден и сделала положенную приличиями задумчивую паузу.

– Розы, – приглушенно намекнул Френсик.

– А вам не кажется, что это несколько необычно?

Френсик молчал в знак согласия.

– Дело в том… – начал он и пошел напролом: – Я все не мог собраться с духом и… – Горло перехватило.

Однако миссис Богден уже дышала симпатией.

– Лучше поздно, чем никогда, – мягко сказала она.

– Вот и я так подумал, – поддакнул Френсик.

– Вы сказали – у «Элизабет»?

– Да, – подтвердил и Френсик, – скажем, в восемь у бара?

– Как мне вас узнать?

– Я вас узнаю, – сказал Френсик и невольно хихикнул. Миссис Богден приняла это за комплимент.

– Но вы не назвали мне своего имени.

Френсик поколебался. Назваться собою нельзя, а Фацит – персонаж «Девства». Кто же он такой?

– Коркадил, – разрешился он наконец. – Джефри Коркадил.

– ТОТ САМЫЙ Джефри Коркадил?

– Да, тот самый, – пролепетал Френсик, умоляя силы адовы не выдавать ей сексуальную репутацию Джефри. Силы не выдали.

– Что ж, в таком случае… – заворковала миссис Богден и многозначительно смолкла.

– До восьми, – сказал Френсик.

– До восьми, – ласковым эхом откликнулась миссис Богден. Френсик положил трубку и обессилено присел на постель.

Потом он лег и как следует вздремнул. Проснувшись к четырем, он спустился вниз: предстояло еще кое-что. Не узнать миссис Богден было бы рискованно. К семнадцати тридцати он сидел в церкви на Фенет-стрит и наблюдал, как из конторы одно за другим появляются устрашающие существа. Френсик вздохнул с облегчением: букета алых роз ни у кого из них не было. Последней вышла крупная женщина, заперла за собой дверь и поспешно удалилась, прижимая розы к полной груди. Френсик покинул церковь и поглядел ей вслед. Миссис Богден определенно хорошо сохранилась. Перманент, бирюзовый брючный костюм, розовые туфли – во всем этом была безвкусица почти вдохновенная. Френсик вернулся в гостиницу – пропустил две стопки чистого джина, принял ванну и мысленно опробовал разные способы выведать у миссис Богден имя автора «Девства».

В другом конце Оксфорда миссис Богден готовилась к вечеру столь же тщательно, как она делала все на свете. Со времени ее развода прошло уже несколько лет, и обед с издателем у «Элизабет» был добрым знамением, наряду с розами, аккуратно размещенными в вазе, и застенчивостью ее поклонника. В телефонном голосе не было никакого нахальства: голос культурного человека, и вообще Коркадилы – солиднейшая фирма. Кроме того, Синтии Богден требовались поклонники. Она выбрала самый облегающий костюм, опрыскалась различными аэрозолями, положила тон на лицо и поехала наедаться, напиваться и, мягко говоря, совокупляться. Она с легкой надменностью вошла в вестибюль «Элизабет» и была несколько изумлена, когда к ней бочком пробрался мятый человечек и взял ее под руку.