Рубин из короны Витовта - Дмитриев Николай Николаевич - Страница 50

50

– Цесарь Сигизмунд послал к Витовту двух опытных юристов касательно коронации. Однако мои люди перехватили их по дороге и взяли важные бумаги. Так мы узнали, что Сигизмунд уже подготовил коронационный акт, по которому Литва провозглашается королевством навсегда!

Известие было ошеломляющим, и какое-то время все сидели молча, даже не спрашивая, откуда такая осведомлённость, но потом Войцех Ястрембец, не удержавшись, раздражённо заметил:

– Витовту уже много лет, а по условиям Унии Литва должна перейти к короне польской!

Что именно имел в виду сенатор, было совершенно ясно, и только Остророг произнёс вывод вслух:

– Следовательно, мы должны всячески затягивать коронацию…

– Каким способом? – скептически спросил пан Михайловский.

– Способы есть разные. В том числе и военный! – вспыхнул Остророг.

– Хочу заметить, – воевода Тарновский предостерегающе поднял руку. – Князь Витовт ещё зимой приказал укрепить замки.

Всем, кто сейчас сидел в зале, было понятно: великий князь Литовский не остановится ни перед чем. Это было крайне нежелательно, а тут ещё и пан Михайловский добавил:

– Хочу напомнить. Появились слухи о том, что князь Витовт приглашает к себе в Вильно князей руських, прусского и лифляндского магистров и вроде бы даже хана татарского…

– Это что?.. Речь идёт о военном решении? – насторожился Олесницкий.

– А разве может быть иное? – удивился Остророг. – К тому же, учтите, ходят россказни, будто бы в короне Витовта есть не просто какая-то драгоценность, а «королевский камень». И если это действительно так, то что нам тогда делать?

– Способы есть разные… – уклонился от прямого ответа Остророгу архиепископ и обратился к хозяину: – Скажите, точные сведения о том, на когда назначено коронование, есть?

– Так! – коронный гетман энергично кивнул. – Мне сообщили. Коронация назначена на конец этого лета.

– Это хорошо, какое-то время у нас ещё есть… – Олесницкий задумался, а потом, обращаясь ко всем сразу, стал рассуждать: – Вообще-то, помешать коронации возможность есть. С одной стороны, можно убедить князя Витовта отказаться от короны или, с другой – уговорить цесаря Сигизмунда как-то изменить свои намерения…

– А с третьей, – дерзко перебив епископа, вмешался Остророг, – надо силой заставить обоих отказаться!

– Не-ет, – укоризненно посмотрев на Остророга, отрицательно покачал головой Олесницкий. – Силу можно применить другим способом…

Все присутствующие начали переглядываться, не понимая, что именно имеет в виду архиепископ, и после короткой заминки Остророг несколько растерянно поинтересовался:

– Это как же?..

Выдерживая паузу, Олесницкий потёр ладонью камешек драгоценного перстня, украшавшего его палец, и явно избегая прямого ответа, как-то неопределённо высказался:

– Мне интересно, что стало с теми двумя юристами, которые везли письма от цесаря, но внезапно потеряли их на каком-то заезде.

– С ними?.. А ничего особенного, – коронный гетман с демонстративным безразличием пожал плечами. – Ну случилось такое… Напали на двор разбойники, всех ограбили. Вот и пришлось этим бедолагам возвращаться домой ни с чем…

Олесницкий полюбовался камнем и продолжал говорить так, словно ответа коронного гетмана вовсе не было:

– Ну, скажем, если корона для князя Витовта, которая, как я полагаю, уже готова, по какой-то причине не прибудет во время в Вильно, куда гости вроде уже приглашены?

Высказывание архиепископа не требовало пояснений. Ведь если нет короны, коронация невозможна…

* * *

Привычно выбрасывая далеко вперёд свою герлыгу[176], странствующий монах Паоло Скаретти быстрым шагом шёл по обочине шляха.

Справа стеною стоял лес, а вот слева деревья вроде как отступали и между ними густо разросся орешник, который давал Паоло возможность чувствовать себя спокойно. И хотя разбойники вполне могли перехватить тут одинокого путника, однако и монах легко мог убежать в чащу…

Такое с Паоло случалось частенько, и он всегда был готов к этому, а вот то, что касалось событий на постоялом дворе, оставалось неясным, отчего мысли монаха всё время вертелись вокруг недавнего происшествия. И надо же, дерзкое нападение тогда почему-то быстро прервалось, а разбойники исчезли неизвестно куда.

Если не считать в щепки разбитых ворот, общие потери оказались сравнительно невелики. Нападавшие увели из конюшни пяток лошадей, позабирали то, что попало под руку, но, так и не сумев ворваться в дом, отступились. Из постояльцев в общем никто не пострадал, вот только двое немцев возмущались, что кто-то стащил их сумку, да ещё куда-то исчез молодой шляхтич. Тот самый, на перстень которого, перед самым нападением, обратил внимание Паоло.

Скорее всего молодик[177] куда-то удрал с перепугу, и если б не тот, бросившийся в глаза желтоватый камень в его перстне, Паоло и не вспоминал бы про шляхтича. А так, поскольку на ходу легко думалось, монах сначала решал, не приходилось ли ему видеть такие камни, но так ничего толком и не припомнив, оставил пустые старания и стал прикидывать, удастся ли добраться засветло до какого-нибудь жилья.

Внезапно мысли Паоло оборвал конский топот, долетевший сзади. Монах оглянулся и, убедившись, что всадников, догонявших его, ещё не видно, поспешно залез в кусты. Затаившись под ветками, путник начал прислушиваться к тяжеловатой конской рыси и сделал вывод, что всадники хорошо вооружены.

Придя к такому заключению, Паоло слегка отогнул ветви и осторожно выглянул из убежища. Теперь уже было видно, кто едет, и монах сразу облегчённо вздохнул, углядев на нескольких всадниках белые плащи с красными крестами. Больше никаких сомнений не было: монаха догоняли рыцари в сопровождении почта, и Паоло без всякой опаски выбрался назад на дорогу.

Головной всадник, вероятно ещё издали заметив монаха, вылезшего из чащи, и поравнявшись с ним, придержал коня, спокойно окликнув:

– Эй, ты кто?

– Странствующий монах, ваша честь, – с готовностью отозвался Скаретти и, немного поколебавшись, с поклоном подошёл ближе.

– Да я вижу, что монах, – весело фыркнул рыцарь и спросил: – Имя?

– Паоло, ваша честь, – поспешно назвался Скаретти, в свою очередь исподтишка присматриваясь к рыцарю, лицо которого словно пряталось в тени поднятого забрала.

– А, значит, снова ты… – усмехнулся всадник.

Паоло теперь тоже узнал рыцаря и ещё раз поклонился.

– Ваша честь запомнили меня? – удивился монах, вспоминая свою первую встречу с Отто фон Кирхгеймом в литовском селении.

– Как было не запомнить! Только тогда ты за деревьями прятался, а сейчас, я вижу, в кусты залез… – засмеялся Отто фон Кирхгейм и показал рукой вперёд. – Туда идёшь?

– Так, ваша честь, – с готовностью подтвердил Паоло, ожидая вопросов, однако рыцарь неожиданно предложил:

– Наверно, надоело пешком топать. Садись, подвезём…

Отто фон Кирхгейм приказал взять Паоло на круп, и вскоре небольшая кавалькада двинулась шляхом, причём на последнем коне сидели двое – вооружённый служник и странствующий монах. Впрочем, так длилось сравнительно недолго. До небольшого селения оказалось совсем недалеко, хотя, как знать, может, это просто показалось Паоло, поскольку теперь он не топал на своих двоих, а ехал верхом.

Сначала чаща с левой стороны дороги начала редеть, а потом вообще сменилась на плохо обработанное поле, с одного края которого поблёскивал водоём. Отряд комтура Отто фон Кирхгейма миновал поле и, свернув с битого шляха, плотиной пруда добрался до жавшихся к воде сельских домишек, а потом через открытые ворота въехал в панскую усадьбу, защищённую оградой из поставленных торчком заострённых столбов.

Успокоенный и малость отдохнувший Паоло резво спрыгнул с коня и огляделся. Длинный, крытый камышом панский дом смотрел во двор четырьмя маленькими оконцами, затянутыми полупрозрачным бычьим пузырём. За домом виднелась осевшая в землю комора[178], а кругом теснились другие службы, где самыми солидными выглядели сделанные из плетня коровник и конюшня.

вернуться

176

Крепкий посох.

вернуться

177

Молодой человек.

вернуться

178

Кладовая.