Возвращение в Приют - Ру Мэделин - Страница 45

— Кэролайн. — Глаза Дэна округлились от внезапно вспыхнувшего интереса. — Ты думаешь, наш профессор и есть Кэролайн Мартин?

Он пробежал глазами набранную крохотным шрифтом подпись под фотографией. Вот оно — там черным по белому значилось: первая слева — К. Мартин.

— Должно быть, Рейес — это ее имя по мужу, — предположила Эбби. — Или, возможно, она выбрала для себя это имя после того, как главврач промыл ей мозги. Может быть, он сам ей его выбрал. Ведь это вполне возможно, как ты думаешь? Если она поняла, что делает главврач с Алыми, и захотела уйти, он бы пошел на всё, лишь бы не позволить ей распространяться об этом.

— Значит, он закрыл рот Кэролайн, превратив ее в одну из своих подопытных, и теперь она делает это со своими собственными последователями, — кивнул Дэн. — А другие женщины… Их исчезновение… тоже могло объясняться их намерением его разоблачить.

— Совсем как в случае с Микой… — грустно произнесла Эбби. — И с Ларой тоже, если они узнают, что она нам помогает.

— Это какой-то замкнутый круг. Профессор Рейес просто выполняет то, на что ее запрограммировал главврач.

— Об этом невыносимо даже думать. — Она коснулась имени профессора под фотографией клуба. — Ты и в самом деле считаешь, что он ее загипнотизировал? Никогда бы не подумала, что это может действовать так долго. Может, ее можно… как бы это сказать… разгипнотизировать, что ли? Ведь главврач сделал с ней это лет тридцать назад.

— И это означает, что Алые на самом деле ее рабы или что-нибудь в этом роде и даже не догадываются об этом, — медленно произнес Дэн. Теперь, когда ему стал ясен истинный масштаб работы главврача, все факты неожиданным и ужасным образом встали на свои места. — Что, если Кэлу полностью промыли мозги? А твоя тетя Люси? Я хочу сказать, что сейчас она стала совсем другой. И Феликс… Возможно, это сделали и с ним!

Услышав это, Эбби резко выпрямилась и посмотрела на него.

— Феликс? Но он дал тебе адреса, чтобы ты во всем этом разобрался…

— Это означает, что он все еще изо всех сил сопротивляется. Этим летом он временами был самим собой, а потом снова превращался в Скульптора. Так что, возможно, в его случае промывка мозгов удалась не до конца. Может быть, профессор Рейес не обладает искусством главврача. Она пользуется его камнем и, вероятно, посвящена в рецептуру препарата, но его записи хранились в подвале братства. Может быть, она так их и не увидела…

Крохотная искорка надежды слабо затеплилась у него в груди.

— Это означает, что, возможно, процесс обратим! — воскликнула Эбби.

Дэн вспомнил о своей встрече с Модиром, или с его привидением, или о видении главврача Кроуфорда, или… одним словом, что бы это ни было…

Переделать то, что уже свершилось, не удастся никому, но аннулировать… вполне возможно. Нелегко, но возможно.

«Если последствия действий главврача можно аннулировать, то механизм разблокировки, о котором говорил Модир, спрятан где-то в этих дневниках», — размышлял Дэн. Он кивнул и с мрачной решимостью закрыл газету.

— Я надеюсь, что его можно обратить вспять, — вслух произнес он. — Ведь, как только мы поможем остальным, мы сделаем все необходимое, чтобы аннулировать его результаты и в моем случае.

— Погоди, ты думаешь…

— Да, я думаю. И я готов снова заполучить свой мозг в свое собственное распоряжение.

Деревянная скульптура человека

© RicoK/Shutterstock.com

Глава 27

З убы гипнотизера напоминали кинжалы, угнездившиеся в колючей чаще его бороды. Издалека он казался чистым, но стоило приблизиться — и в глаза бросалась грязь в глубоких складках его лица.

Старость означала хрупкость и слабость. Старость означала то, что его мог бы побить даже маленький мальчик.

Внутри его шатра пахло какими-то странными ягодами, вымоченными в экзотических женских духах. Он знал, что этот запах въестся в его одежду надолго и мама будет на него за это кричать. Где ты был? Почему от тебя так пахнет? Это повредит малышу! Он придумает, что ей соврать… потом, когда будет идти домой с Патриком и Бернардом.

Но сейчас ему нужен был этот камень на цепочке. Если он хочет, чтобы Патрик когда-нибудь залез на крышу, ему понадобится камень. В шатре было много всяких странных вещей: одноглазая птица с красными перьями, которая прыгала взад-вперед по своей жердочке и кричала: «Турок! Турок!» — и большие тяжелые подсвечники с бурлящим в них фиолетовым воском.

Он был любимчиком старика, и это означало, что тот не будет ожидать подвоха.

— Ты знаешь, как я получил вот этот камень? — Гипнотизер всегда смеялся. Он смеялся после каждого предложения, а иногда после каждого слова. — Старый Модир вытащил его из могилы, мой мальчик, как тебе это? Ха-ха!

— Турок! Турок!

Дэниел злобно покосился на птицу. Птица умела говорить, а значит, могла на него донести. Это не имело значения. Чтобы заставить Патрика заткнуться, ему нужен был камень.

— Она была холодной старой вдовой и хотела, чтобы ее дети делали только то, что она говорит, малыш. Она доводила их до белого каления, ха-ха! Она была гордой. Заносчивой. Кое-кто считает заносчивым меня, но они ошибаются. Я взял камень в могиле вдовы, на ее плантации, плантации Арно. Там был белый дом, очень красивый, а вокруг деревья и маленькая речка. Один из ее сыновей утонул в этой речке. Ее дочь разбила себе голову о дерево. Ха! Ха! Когда я ее откапывал, я с ней очень ласково разговаривал. Проснись, cherie, — шептал я, — проснись! Они похоронили эту проклятую вдову тайно, малыш, и ни у кого, кроме меня, не хватило бы духу забрать ее драгоценности! Понимаешь? Это мог сделать только я, Старый Модир…

— Турок!

— Можно мне еще раз на него посмотреть? — спросил Дэниел.

Он не слушал рассказ гипнотизера. Ему было неинтересно. Может, камень волшебный, а может, самый обыкновенный. В любом случае, он знал, что тот гипнотизирует людей каким-то совершенно особеным образом. Загипнотизировал даже его, хотя он никогда не реагировал на подобные штучки.

— Еще раз, малыш, еще один раз. А потом тебе пора домой!

Гипнотизер извлек красный сверкающий камень из кармана жилета и начал покачивать им перед глазами Дэниела. Мальчику казалось, что он смотрит на кровь земли, на что-то жестокое и первобытное, поднявшееся с самого дна мира.

Камень в его ладони казался ему теплым, хотя с виду был холодным.

— Турок! Турок!

Дэниел долго смотрел на камень, дожидаясь, пока гипнотизер отвернется, чтобы налить себе чаю из чайника с маленькой коптящей печки в углу шатра. Затем он положил камень себе в карман, обеими руками приподнял один из тяжелых подсвечников и изо всех сил замахнулся. Фиолетовый воск обжег ему ладони, но он этого почти не почувствовал. Крови было больше, чем он ожидал, и она потекла из треснувшей, как арбуз, головы Модира так быстро, такой густой струей…

Подсвечник был слишком тяжел для его маленьких рук. Он выронил его и, взобравшись на спину Модира, обхватил пальцами шею старого гипнотизера. Хорошо, что он был таким старым и немощным. Его шея была всего лишь теплой пульсирующей трубкой под ладонями Дэниела, не толще молочной бутылки.