Избранное - Григорьев Николай Федорович - Страница 97

по лесам и балкам, неся тяжелые потери в неравном бою. Связь со штабом

то и дело прерывалась, и тогда мы томились в догадках, подозревая

самое худшее... Всякую минуту враг мог кинуться к вагонам, чтобы

разграбить их, и тогда неминуемо побоище и здесь, у железной дороги.

Чтобы не быть застигнутым врасплох, я в подозрительных местах

останавливал колонну и высылал с бронепоезда разведчиков.

Мои бойцы, издерганные боевыми тревогами, осунулись, пожелтели:

глаза у всех ввалились. Но как оживлялись все, когда комбриг вдруг

требовал от бронепоезда огня!

В таких случаях появлялся ординарец на взмыленном коне.

Разгоряченный конь не мог успокоиться, пританцовывал, и ординарец,

изловчившись, кидал мне записку в вагон через борт. А там - указание

целей по карте... Артиллерийский расчет, не дожидаясь команды,

выстраивался около орудия; мгновение - и гаубица, круто подняв ствол

для дальней дистанции, с ревом кидала двухпудовики в поддержку нашим

пехотинцам. Случалось, я тут же вводил в дело и прикомандированную

пушку. Тогда Малюга после каждого гаубичного выстрела перевешивался

через борт и поглядывал, как действуют на задней площадке батарейцы.

- А что, небось ловко работают? - говорил, поплевывая на руки и

подавая заряды, Федорчук.

Старик отмалчивался, только хмурил свои мохнатые, выгоревшие на

солнце брови.

- Эх, - вздыхал матрос, - нам бы таких мастеров... На бронепоезд

бы, в команду...

Малюга наотмашь дергал шнур, и грохот выстрела прерывал беседу.

В эшелоне ехали сотни людей, о которых мы, фронтовики, до сих пор

имели очень малое понятие. Это были начальники разных военных складов

со своими припасами, хлебопеки, сапожники, дезинфекторы, оружейные

мастера, портные из бригадной швальни, фронтовые актеры, санитары,

банщики, врачи, медицинские сестры... Всех этих людей мы привыкли

обозначать одним словом "тыловики" и часто вкладывали в это слово даже

нечто высокомерно-снисходительное.

А тут, когда боевая невзгода свела нас вместе, мы, бойцы

бронепоезда, увидели, что работники тыла - наши первые помощники. Без

тыла нет и фронта! Эти незаметные и даже невидимые для нас люди

строго, каждую ночь, доставляют бронепоезду все, что нужно для жизни и

боя. И мы в совместной дороге наслушались рассказов о том, каких

огромных усилий стоит снабженцам раздобыть для бронепоезда каждую

сотню снарядов и зарядов, ящик патронов или ящик махорки. Ведь

республика окружена со всех сторон врагами, борьба с которыми требует

боеприпасов. Мало того, империалисты нас душат блокадой, - значит, мы

не можем ничего купить за границей: ни хлеба, ни снаряда, ни

патрона... Сам Владимир Ильич Ленин следит за снабжением армии. Он

требует, чтобы бойцы экономили патроны и снаряды.

Мы поняли, какую героическую работу делает для нас Советская

страна, и устыдились: разве мы бережем боеприпасы так, как надо

беречь?..

Федорчук, который к своей новой должности начальника боепитания

относился с неудовольствием и даже презрением, теперь совсем

переменился. Он увидел, что делом снабжения Красной Армии занимаются

рабочие-большевики, пришедшие с заводов и, так же как и мы, готовые

жизнь отдать за победу социализма. Федорчук завел себе тетрадку.

Отпросившись с бронепоезда, он забирался в вагон к снабженцам, где

усердно брал уроки. В разговоре у него появились такие слова: "чековое

требование", "акт", "боекомплект", "обменный пункт". Но, становясь

ученее, он не задирал нос, как это, наверное, сделал бы Малюга.

Наоборот, всякой удивившей его новинкой в снабженческой науке он

спешил поделиться со мной, и мы вместе разбирались в ее смысле и

значении.

Никогда еще не была у нас так крепка дисциплина, как в этом

походе. Мы двигались в кольце врага, и каждый понимал, что мы сильны,

пока спаяны железной дисциплиной. Мои приказания бойцы схватывали с

полуслова и сами ревниво следили друг за другом, чтобы все исполнялось

в точности. Мне уже почти не было надобности проверять караулы:

часовые постоянно чувствовали на себе настороженный взгляд каждого

бойца команды. Начбоепитания Федорчук, как ни придирчив он был в новой

своей должности, за весь поход ни разу не нашел случая упрекнуть

кого-нибудь за попусту израсходованный снаряд или патрон. Все у бойцов

было на учете.

Ко всему тому бойцы бронепоезда показали себя отличными

разведчиками: они ухитрялись проникать даже в глубину расположения

неприятеля и шныряли там как невидимки. А уж в бой шли... да что

говорить! Геройски проявляли себя самые тихие, неприметные бойцы.

Славной смертью погиб товарищ Кутейкин, прозванный в команде

"долговязым пулеметчиком". Кто бы мог подумать, что этот всегда такой

ленивый, сонный парень сам, один на один, бросится в атаку на

вражеский пулемет! Подкараулил - и уничтожил засаду гранатой. А самого

сразила пуля со стороны.

x x x

Атаки на колонну чередовались с диверсиями. Чуть ли не на каждой

версте мы натыкались на взорванные рельсы. Случалось, что петлюровцы

портили путь у нас под самым носом.

В одном месте, например, переезжал нам дорогу воз с сеном.

Посмотрел я в бинокль - на возу крестьянин в свитке. Крестьянин -

значит, не трогай. А чуть только этот крестьянин скрылся за

железнодорожной будкой, сразу дымок на рельсах и следом - грохот.

Подъехали, смотрим - перебит рельс, горячий еще, не прикоснуться. А

крестьянин отпряг лошадь и ускакал. Вот он какой "крестьянин" -

переодетый петлюровец!

Так чуть ли не на каждой версте нам приходилось останавливать

весь эшелон, сбрасывать со своей контрольной площадки запасные рельсы,

костыли, накладки, подкладки, шпалы и чинить путь. Спасибо, помогали

жмеринские железнодорожники, те самые, из депо, которые когда-то

подготовляли наши вагоны к открытому бою. Теперь они ехали с нами и

живо составили ремонтную бригаду. Не будь с нами железнодорожных

слесарей и кузнецов, моя команда вконец бы измоталась с починками

пути.

Но ведь и чинить не давали... Только выйдут ребята на путь с

инструментом, сейчас - дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь - начинает

стегать по рельсам пулемет. А черт его знает, откуда бьет, - кругом

чистое поле...

А бывало и так: выследишь пулемет, вот он - с сельской колокольни

строчит. Панкратов тут же разворачивает в бронированном вагоне башню,

берет "звонаря" на прицел, но сбей-ка его попробуй, когда он на

колокольне словно в каменной бойнице. Тут пробует приладиться Малюга.

Но колокольня в стороне, не берет ее наша неповоротливая гаубица.

Я - к батарейцам, что у нас на платформе:

- Огонь!

После басовитых, похожих на тяжелые удары молота, звуков

гаубичной стрельбы забавно слышать пронзительные взвизги трехдюймовки.

Артиллеристы у гаубицы снисходительно улыбаются... А через минуту

- удивление и восторги. Вот так ловко сработала трехдюймовка: два

снаряда - и уняла пулемет на колокольне. Только кирпичная пыль пошла

розовым облачком...

Своим мастерством батарейцы быстро завоевали общие симпатии. Лишь

Малюга держался в стороне от возникшей между вагонами дружбы. А все

из-за гонора... Наверное, и сам себе не рад: все люди вместе, а он

маячит один, добровольный отщепенец!

Так мы продвигались в августовские дни 1919 года от Жмеринки к

Виннице...

Кончились первые сутки. За день и ночь мы отошли от Жмеринки на

двенадцать верст. Оставалось еще тридцать... Но с утра второго дня