Железный пират (сборник) - Пембертон Макс - Страница 132

— Наша нация не умеет льстить.

Но Беатриса перебила его словами:

— Восхваляйте Бонапарта, как спасителя Италии, и положитесь на его милосердие. Это — самое умное, что вы можете сделать, Лоренцо. Лучше вас никто не сумеет этого сделать, он с удовольствием выслушает похвалы себе, все мужчины в этом отношении одинаковы. Я видела его и уже составила себе о нем определенное мнение. Вы должны быть щедры в своих восхвалениях, помните это.

— Я готов сказать все, что угодно, раз это нужно для спасения моей родины. Ах, Беатриса, если бы вы были со мной при этом! Зачем вы покинули нас? Зачем вы пренебрегли нашей благодарностью? Я не могу этого понять!

— Только дьявол или маленький ребенок может постичь женщину, Лоренцо.

— Да, это верно. Мне говорили, что вы едете в Верону, чтобы открыть там свой салон?

— Вам сказали неправду. Я поеду в Рим, в монастырь Сакр Харт, я желаю забыть все и быть наконец одной. Монастырь — мое единственное убежище.

— Но ведь в римские монастыри запрещен вход мужчинам, — сказал Лоренцо, зорко всматриваясь в маркизу.

— Вот потому-то я и отправляюсь туда, Лоренцо. Мы в последний раз встречаемся с вами; решение мое непреклонно.

— Как и всякое женское решение; впрочем, не будем ссориться. Верона — такое место, куда не должны ехать истинные патриоты. Там готовятся странные, вещи, — заметил он осторожно, точно вскользь.

— Да, я слышала уже об этом, — ответила она, стараясь не показать своего любопытства. — Говорят, наши соотечественники задумали что-то несообразное. Надеюсь, что это — неправда?

Она сказала это совершенно равнодушно, как бы вовсе не интересуясь подобной темой разговора. Лоренцо забыл о своей осторожности и сдержанности, и, осмотревшись кругом, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, он нагнулся к ее уху и сказал:

— Нет, это правда. Если все пойдет, как следует, в скором времени в Вероне не останется ни одного француза. Мы рассчитываем на это. Общее народное восстание против своих притеснителей — сначала в Вероне, потом во всех городах континента. У нас тогда будет время организовать свое войско. Я говорил об этом сенату, это — мой план.

— В таком случае, Лоренцо, — сказала Беатриса с жаром, — вы еще глупее, чем я думала.

Он посмотрел на нее с яростью, так как впервые в жизни она высказала ему правду в глаза. Эта женщина осмелилась усомниться в его уме. Он собирался уже ответить ей, нисколько не сдерживаясь, как вдруг в эту минуту к ним подошел Вильтар, уже давно наблюдавший за ними.

— Вам приготовлена закуска в лагере, синьор, — сказал он, обращаясь к Лоренцо, — я советовал бы вам не медлить и закусить немного.

— Я иду уже, — ответил гордо Лоренцо, и, еще раз с презрением смерив глазами маркизу, он молча последовал за своим спутником Пезаро. Когда он ушел, Вильтар снова заговорил с Беатрисой о приготовлениях к ее отъезду в Верону.

— Завтра утром выступают драгуны, — сказал он, — я велел приготовить для вас двух лошадей. Ваш слуга Джиованни будет следовать за вами с багажом.

— В таком случае вы не принимаете во внимание моего отказа ехать в Верону?

— Я никогда и не думал о том, что отказ этот может быть серьезен, маркиза.

— Но я твердо решилась настоять на своем.

— Простите, но это — отличительная черта женского характера. Еще вчера была здесь другая женщина, которая отказалась ехать в Верону, а сегодня она, вероятно, прибыла уже туда.

— Неужели вы думаете, что пример другой женщины может подействовать на меня?

— Не знаю, предоставляю вам самим судить об этом. Бианка Пезаро, кажется, давно уже знакома и дружна с Гастоном, маркиза?

Беатриса поспешно отвернулась, так как почувствовала, что лицо ее сразу побледнело.

— Вы убеждены в том, что говорите? — спросила она Вильтара.

— Маркиза, вы сами убедитесь в этом. Стоит только поехать в Верону.

— Да, да, — ответила она поспешно, — но мое решение не ехать туда все же осталось неизменным.

Вильтар не мог скрыть улыбки торжества.

— Драгуны выступают утром, — ответил он. — Я велю приготовить вам на сегодня комнату на ферме, — и с этими словами он покинул ее.

XXI.

В то время, как Вильтар совершенно успокоился, уверенный, что Беатриса отправится в Верону, Гастон уже прибыл в этот город. Он застал там народ, доведенный до крайности и готовый открыто начать возмущение; французскую армию, упоенную своими победами и привыкшую властвовать, и, наконец, наместника Валланда, только ожидающего какого-нибудь предлога, чтобы окончательно сбросить маску и предъявить требования своего господина, генерала Бонапарта, как правителя города. Верона переживала дни полного унижения, и не было улицы, где не виднелись бы явные следы ее упадка и разрушения.

Гастон приехал в полдень вместе со своими драгунами, служившими ему эскортом; у него были самые неясные понятия относительно того, что он должен был теперь делать, окончив свое путешествие. Бонапарт сказал ему:

— Вы будете отстаивать мои интересы, я же поддержу ваш авторитет. Сохраните, насколько можно, мирные отношения между французами и итальянцами. Это необходимо для нас в настоящее время.

Выслушав это, Гастон доверчиво отправился в Верону, но не проехал он и ста шагов от ворот св. Георга, как истина уже стала ему ясна, и он понял, что приехал слишком поздно для того, чтобы оказывать услугу Франции или Вероне.

Был полдень, солнце стояло над головой и немилосердно жгло раскаленные крыши великолепных храмов. Так как время было не обеденное, Гастон невольно удивился тому, что только одни французские солдаты попадались ему на улицах, и в кофейнях виднелись тоже только французы. Он повсюду слышал свой родной язык — в лавках, в церквях и даже на балконах в узких, кривых улицах. Французский флаг развевался из многих окон; он видел несколько сценок, где французский язык тщетно старался умилостивить итальянские глазки. Но вот он въехал в улицу Собора, и там, на закрытом балконе, над своей головой, он увидел закутанную женскую фигуру, которая протянула белоснежную руку и бросила вниз на улицу красную розу, упавшую к его ногам. Хотя видение это было мимолетно, но Гастон узнал эту девушку и покраснел сам, как красная девица, при воспоминании о том, при каких обстоятельствах он в последний раз виделся с ней.

— Это Бианка, дочь Пезаро, — подумал он, — но что она делает теперь в Вероне?

Он не поднял ее розу, и лошади драгунов растоптали ее. Ему было неприятно, что сам он отчасти виноват в том, что темноглазая Бианка считала себя вправе бросить ему розу. Взгляд на женщину у Гастона стал совершенно иной с тех пор, как он побывал у Беатрисы и убедился в том, что не в состоянии жить без нее.

Этот незначительный случай, казалось, еще сильнее привязал его к Беатрисе, он постарался скорее забыть о нем и направился прямо в замок. Пробравшись мимо целого ряда пушек и гарнизона, вооруженного, как на войне, он наконец добрался до Валланда и тотчас же вручил ему нужные бумаги.

— Я прочту их потом, — сказал ему приветливо последний.

Это был коренастый, некрасивый человек с большими глазами и таким же ртом и зубами.

— Вы должны немножко почиститься, а затем мы можем позавтракать в стенах нашей небольшой крепости. Вы, кажется, удивляетесь тому, что видите нас в полном вооружении, но впоследствии вы поймете это, конечно, лучше. Приветствую вас от души, граф, тем более, что вы явились с такой рекомендацией.

Гастон промолчал и не сказал ему, что его наместничество продлилось бы не больше нескольких часов, если бы он нашел эту рекомендацию недостаточно хорошей. Он отправился к себе, быстро переоделся, умылся и вернулся в садик в крепости, где они должны были завтракать. Это было прелестное местечко, защищенное живописной стеной, покрытой плющом и диким виноградом. Позади них возвышались высокие башни древнего замка, обращенного в крепость, а перед ними, .далеко внизу, лежала Верона, сверкавшая на солнце, как будто ее красноватые крыши были покрыты кристаллами. Собор, огромный амфитеатр, стены, колокольни, сонный и мирный Адидже, кативший свои воды среди цветущих садов, в которых виднелись оливковые деревья, — все, вместе взятое, представлялось таким мирным и прелестным зрелищем, что невольно усталый путник с удовольствием согласился бы отдохнуть здесь, решив про себя, что он нашел наконец свое Эльдорадо.