Глаз бури - Мурашова Екатерина Вадимовна - Страница 142

– Софи! – голос его был простодушно-мягок, к такому она привыкла во времена их совсем недавней необременительной дружбы. – Вот нечаянная встреча!

Она, не останавливаясь, посмотрела на него. Он ожидал любого ее взгляда: гневного, саркастического, даже брезгливого – но, черт возьми, не такого! Она посмотрела на него бесстрашно и небрежно, как на механическое препятствие, которое, что поделать, надо преодолеть.

– Не врите, ради Бога! Вы караулили меня!

– Хорошо, – быстро согласился он, приноравливаясь к ее шагу, – сознаюсь, я ждал вас специально, чтобы поговорить.

– Нам не о чем разговаривать!

– Да неужели? Отчего так? Мы прекрасно ладили с вами, когда в дело не мешался мой братец. Нынче он отбыл, надеюсь, навечно.

Яркая, как августовское солнце, улыбка осветила его лицо.

– Вы в курсе, что он завещал мне на вас жениться?

– Какая чушь!

– Да нет же, клянусь, что не вру! Я, кстати, обещал ему. Только при этом условии, пристроив, так сказать, вас, он согласился убраться из Петербурга. Хотя тут, конечно, было и много всего иного…

– Что вы написали ему в том поганом письме?

– Ничего ужасного. Кстати, вы сами, еще прежде, надоумили меня. Я вспомнил вашу милую шутку с кувшином и, когда вы утром принимали ванну в моем особняке… Сознаюсь, я подглядывал! Это было божественное зрелище!

– Мне неинтересно!

– Удивительно. Все знакомые мне дамы обожают комплименты, и чем они смелее, тем больше ценятся. Вы – исключение из всех правил, Софи.

– Повторяю: мне неинтересно говорить с вами!

– Софи! – он на миг сбился с шага, но продолжал улыбаться все так же ярко; как будто дал зарок улыбаться во что бы то ни стало. – Ну, рассудите же здраво! Я сгорал от нетерпения увидеть вас, говорить, но специально не появлялся раньше, чтобы дать вам время оценить все. Туманова больше нет. Да и был ли? Не померещился ли всем разом? От скуки и жизненной пустоты… Неплохая гипотеза, или фабула для романа, не найдете ль? Десятка два дам ее охотно разделят. Не вы? Что ж! Но очень уж все похоже на опереточную интригу – этого вы отрицать не станете?

Теперь поглядите далее. Я этому реально существовавшему или уж не существовавшему Туманову – единоутробный брат. Но благодаря стечению обстоятельств, мы с вами – одной среды, одного воспитания. Ироническое восприятие мира и для меня, и для вас – единственное спасение от скуки и глупости так называемых современных идей. Понимаем друг друга с полуслова, читали одни книги, видим остро и точно, предвзятости избегаем, не любим дураков и тушеной капусты, боимся толстых белых гусениц и промышленных рабочих. Чего же более? Мы с вами, Софи, просто-таки созданы друг для друга, и вся эта история с Тумановым – рука провидения, которая…

– Не созданы. Не трудитесь. И знайте наверное: я с вами на одной версте срать не сяду.

– Однако! Вы переняли от моего братца более, чем можно было думать…

– Отнюдь! Это мое собственное, коренное. Вы просто не разгадали. Это с ним, а не с вами мы были созданы… Прощайте!

…Он больше не пытался идти с нею рядом. Остановился посреди набережной (благо уличное движение, практически отсутствовавшее, вполне это позволяло), глядя даже не ей вслед, а – в пространство, забыв надеть на лицо возмущение, разочарование или уж пресловутую иронию, что ли. Произошло это потому, что ему вдруг стало невыносимо, до боли, обидно. Как бывало в детстве, когда он ловил восхищенно-любовные взгляды матери, обращенные к брату Николаю. И потом, все эти годы, когда он разыгрывал из себя игривую левретку, таская за ней нюхательные соли и подушечку для ног… А она с тупым чухонским упорством разыскивала кучерова ублюдка!

Момент истины наступил там, на пожаре. Момент его триумфа – так он тогда думал. Кретин. Вот – она наконец увидит, оценит!..

После того, как она поговорила с ублюдком, глядеть и оценивать стало некому.

И вот – последнее. Он никогда не получит эту женщину. Которая, будучи похищенной, бесстрашно сражалась, и в конце концов вывела его из строя и убежала голая по осенним полям… Которая приняла от рыцаря в сверкающих доспехах рубиновое ожерелье и разом затмила всех этих малокровных девиц и дам… Которая принимала его ухаживания, но пыталась обольстить неуклюжего Константина… Которая спала с Тумановым в одной постели и позволяла ему… И ведь он знал, что этот вот разговор закончится именно так. Черт возьми, он все всегда знал! Но слишком хорошо привык убеждать себя, играя в левретку.

А, может, это и не игра вовсе? Может, он в самом деле…

Молодой человек засмеялся и заплакал, выронив шляпу и глядя, как ветер катит ее по набережной. Что ж… По всей видимости, мир действительно устроен так, что всему когда-нибудь приходит конец. Беспечная молодость проходит, как и все остальное. Он чувствовал, как прямо сейчас, здесь, на берегу странной реки-протоки, становится, наконец, окончательно взрослым. Надежды и мечты юности покидали его вместе с улетевшей шляпой. Никто и никогда не пожалел и не попытался понять его. Он тоже не станет никого жалеть.

Если бы кто-то из досужих прохожих в этот момент остановился и понаблюдал за ним, то мог бы, пожалуй, и испугаться, ибо постепенно сквозь смех и слезы, сквозь мягкие и достаточно неопределенные черты молодого человека явственно проступало совершенно другое, хотя и схожее чертами лицо. Лицо жестокого, сильного и готового на все хищника.

– Софья Павловна! Там… – Ариша вошла из сеней в чулках, привычно спрятала руки под передник. – Там Рувим со станции привез… барышню или уж… не знаю… Вас добивается…

– Так зови! – Софи плотнее запахнула меховую кроличью безрукавку. Последние дни она постоянно мерзла.

– Дак звала, не идет. Говорит… невнятное что-то…

Софи поднялась, как-то болезненно и нелепо ощутив свою постепенно проявляющуюся неуклюжесть, всунула ноги в калоши и вышла на крыльцо.

– Даша! Это ты?! Ну что ты там?! Хочешь меня совсем заморозить? Иди сюда немедленно!

Дашка послушалась и, кособочась и пожимаясь, просочилась в комнату. Подавая чай, Ариша смотрела на гостью с подозрением и поджимала губы. Софи ухмылялась себе под нос. Дашкин приезд неожиданно развеселил ее.

– Орешков у меня для тебя нет, – развела руками Софи. – Уж извини, не грызу.

– Да что вам! – Дашка всплеснула руками. – Куда ж вы вообще… И как же я… Да у вас…

– Не канителься, Даша, – строго сказала Софи «учительским» голосом. – И пей чай. Все правильно.

Софи прислушалась к себе. Ей вовсе не приходилось ломать себя и что-то скрывать, потому что, действительно, совершенно никакого неудобства от Дашкиного гостевания она не ощущала. Отчего же с Грушенькой было не так? Почему после каждой встречи с ней хотелось вымыть руки и лицо с мылом, а то и полы со щелоком? Что ж тут? «Если уж суждено, то что бы Грише в Дашку влюбиться?» – подумала Софи и едва удержалась, чтоб не расхохотаться от подобного дурацкого предположения.

Дашка тем временем медленно и степенно рассказывала о положительных и нравственных переменах, которые произошли в ее жизни. Касательно их причин и движущих сил она из себя разъяснить не могла, и, если верить Дашке, то получалось, что Пресвятая Богородица на время забросила все остальные дела, и руководит Дашкой ежеминутно и непосредственно.

Все это было достаточно мило, но все же один отчет о достигнутом вряд ли сподвигнул бы Дашку на столь необычное и длительное путешествие.

– Даша! А ты чего ж приехала-то? – решилась спросить Софи, вволю наслушавшись о невероятном уме названного Дашкиного братика Кирюшечки.

– Ой, я и забыла совсем! – воскликнула Дашка. – Вот голова-то дырявая! Правильно маманечка говорит: глупее тебя, Дашка, только на выставке поискать! Я же Лизаветины вещи к вам привезла! Мне следователь отдал, а я… Ну, там тряпки всякие мне не по размеру, а вам не по чину, так я сестричке отдала, а тут вот – записи какие-то, книга, да мелочи – это, я решила, вам…