Песнь Сюзанны - Кинг Стивен - Страница 72

Харриган повернулся к мальчику.

— Женщина, которую вы ищите, села в такси практически в том самом месте, где мы выясняли отношения, около получаса тому назад, — он улыбнулся, следя за переменой выражения лица Джейка: сначала изумление, потом искренняя радость. — Она сказала, что у руля другая, и вы знаете, кто она и куда направляется.

— Да, в «Дикси-Пиг», — кивнул Джейк. — На углу Лекс и Шестьдесят первой. Отец, мы можем догнать ее, есть поедем прямо сейчас. Она…

— Нет, — прервал его Харриган. — Женщина, которая говорила со мной… говорила прямо в моей голове, ясно и отчетливо, как колокольчик, слава Иисусу, сказала, что сначала вы должны пойти в отель.

— Какой отель? — спросил Каллагэн.

Харриган указал на «Плаза-Парк» на Сорок шестой улице.

— В округе это единственный… и женщина пришла с той стороны.

— Спасибо огромное, — поблагодарил его Каллагэн. — Она сказала, почему мы должны пойти в отель?

— Нет, — тихо ответил Харриган. — Полагаю, в тот самый момент вторая услышала ее и заставила замолчать. Потом села в такси и уехала!

— Так мы, пожалуй, пойдем… — начал Джейк. Харриган кивнул, но при этом предостерегающе поднял палец.

— Конечно же, но помните, что Бог-бомбы готовы упасть. И не стоит уповать на молитвы, они для хныкающих методистов и изнеженных епископалианцев! Бомбы упадут! И, друзья мои? — Они повернулись к нему. — Я знаю, что вы — такие его Божьи дети, как и я, ибо я чувствовал запах вашего пота, слава Иисусу. Но что вы скажете насчет женщины? Или женщин, по правде говоря, я верю, что их было две. Что вы можете сказать насчет них?

— Женщина, которую вы встретили, из нашей команды, — ответил Каллагэн после короткой заминки. — Хорошая женщина.

— Я вот и думаю, так ли это, — покачал головой Харриган. — Книга говорит, восславим Господа и Его святое слово, остерегайся странной женщины, ибо, пусть губы ее, как мед, ноги ведут к смерти, а каждый шаг к ней — шаг к аду. Обходи ее и не приближайся к двери дома, в котором она живет, — он вскинул сжатую в кулак руку, словно откровения эти принадлежали ему и он нес их людям. Потом опустил руку, пожал плечами. — Не совсем точно. Не та у меня уже память, как раньше, когда я был моложе и вместе с отцом нес Слово Божье тем, кто живет на юге, но, думаю, смысл вы уловили.

— Книга притчей Соломоновых, — молвил Каллагэн. Харриган кивнул.

— Глава пять, восславим Господа, — тут он повернулся и посмотрел на здание на углу, которое вздымалось в вечернее небо. Джейк уже двинулся к Сорок шестой улице, но Каллагэн остановил его… а на удивленно вскинутые брови Джейка смог ответить лишь покачиванием головы. Нет, он не знал, почему не может сдвинуться с места. Просто чувствовал, что время расставания с Харриганом еще не пришло.

— Это город, набитый грешниками, и грех — болезнь этого города. Содом и Гоморра в одном флаконе, ожидающий Бога-бомбы, которая обязательно упадет с небес, скажите аллилуйя, скажите, любимый Иисус, и не забудьте аминь. Но вот это место — хорошее. Хорошее место. Вы, парни, это чувствуете?

— Да, — ответил Джейк.

— Аминь. Я думал, это ощущение исчезнет, когда они срыли маленький магазинчик деликатесов, который стоял здесь многие годы тому назад. Но не исчезло. Эти ангельские голоса…

— То говорит Ган по всему Лучу, — прервал его Джейк.

Каллагэн повернулся к нему и увидел, что голова мальчика чуть склонилась набок, а по лицу разлито спокойствие заколдованного (или загипнотизированного).

— То говорит Ган, — продолжил Джейк, — голосом кан-калах, которых иногда называют ангелами. Ган противостоит кан-той; веселым сердцем безвинного он противостоит Алому Королю и самой Дискордии.

Каллагэн смотрел на него широко раскрытыми глазами, испуганными глазами, но Харриган лишь кивнул, словно слышал эту версию раньше. Может, действительно слышал.

— После сноса магазинчика здесь долго оставался пустырь, а потом на нем построили вот этот небоскреб. «Хаммаршельд-Плаза-2». И я подумал: «Что ж, если строительство положит конец пению, я уеду, ибо хватка Сатаны крепка, а его копыта оставляют в земле глубокие следы, тогда ни один цветок не будут цвести и не взойдет ни одно зернышко». Вы можете сказать сии-лах? — он вскинул руки, крепкие, узловатые, стариковские, чуть трясущиеся (начальная стадия болезни Паркинсона) руки, поднял лицо к небу, вознося хвалу и признавая свою ничтожность. — Однако, она поет, — и он опустил руки.

— Силах, — пробормотал Каллагэн. — Ты говоришь правильно, мы говорим, спасибо тебе.

— Это цветок, — продолжил Харриган. — Однажды я вошел туда, чтобы посмотреть. В вестибюле кто-то сказал аллилуйя, я сам сказал это в вестибюле между дверями и лифтами, которые уносили людей на верхние этажи, где зарабатывается Бог знает сколько денег, и вот там я увидел маленький садик, залитый лучами солнца, падающими через высокие окна, садик за канатами из красного бархата, с табличкой, на которой я прочитал: «ОТ „ТЕТ КОРПОРЕЙШН“ В ЧЕСТЬ СЕМЬИ ЛУЧА И В ПАМЯТЬ О ГАЛААДЕ».

— Правда? — лицо Джейка осветила счастливая улыбка. — Вы так говорите, сэй Харриган?

— Мальчик, если я лгу, то умру прямо сейчас. Бог-бомба! И посреди этого садика, среди всех этих цветов, там растет одна-единственная дикая роза, такая красивая, что, увидев ее, я заплакал, как плакали у вод Вавилона, великой реки, которая течет по Сиону. И люди, которые приходили и уходили из этого места, с брифкейсами, набитыми сатанинскими бумагами, многие из них тоже плакали. Плакали и шли заниматься своими богоненавистными делами, словно и не знали о том, что плачут.

— Они знали, — мягко возразил Джейк. — И вот что я насчет этого думаю, мистер Харриган. Я думаю, роза — это секрет, который хранят их сердца, и если кто-то попытается ей угрожать, большинство из них встанет на ее защиту, будут сражаться за нее, даже умрут, — он посмотрел на Каллагэна. — Отец, нам пора идти.

— Да.

— Неплохая идея, — согласился Харриган, — ибо я вижу, что патрульный Бензик возвращается сюда, и будет лучше, если вы уйдете до того, как он здесь появится. Я рад, что твоему мохнатому другу не причинили вреда, сынок.

— Спасибо, мистер Харриган.

— Восславим Господа, он такая же собака, как и я, не так ли

— Да, сэр, — Джейк широко улыбнулся.

— Остерегайтесь той женщины, парни. Она заговорила в моей голове, я называю это колдовством. И она — раздвоенная.

— Твим значит два, ага, — кивнул Каллагэн, а потом (даже не подумав о том, что делает, рука двигалась сама по себе) осенил проповедника крестным знамением.

— Спасибо тебе за твое благословение, небесное или нет, — поблагодарил его Эрл Харриган, несомненно, тронутый до глубины души, а потом повернулся к приближающемуся сотруднику полиции Нью-Йорка и радостно воскликнул: «Патрульный Бензик! Рад снова увидеть вас, и на вашем воротнике капелька джема, восславим Господа!»

И пока патрульный Бензик чистил воротник форменной рубашки, Джейк и Каллагэн быстренько покинули угол Второй авеню и Сорок шестой улицы.

5

— Ва-а-ау! — выдохнул Джейк, когда они подошли к ярко освещенному козырьку перед входом в отель. Из белого лимузина, в два раза длиннее любого из тех, которые доводилось видеть Джейку (а лимузинов он навидался, когда отец однажды взял его с собой на торжественную церемонию вручения премий «Эмми» [101]), выгружались смеющиеся мужчины в смокингах и женщины в вечерних платьях. Казалось, их поток никогда не иссякнет.

— Да, действительно, — кивнул отец Каллагэн. — Все равно, что попасть на русские горки, не так ли?

— Мы вообще не должны были попасть сюда, — заметил Джейк. — Это работа Роланда и Эдди. Предполагалось, что мы отправимся на встречу с Келвином Тауэром.

— Значит, что-то думало иначе.

— А следовало подумать дважды, — мрачно бросил Джейк.

— Мальчик и священник, с одним пистолетом на двоих? Должно быть, кто-то у нас большой шутник. И каковы наши шансы, если в «Дикси-Пиг» мы найдем толпу вампиров и «низких людей», которые собрались там, чтобы отметить свой выходной день?

101

«Эмми» — самая престижная премия на ТВ. Вручается ежегодно с 1949 г.