Рыцарь короля - Шеллабарджер Сэмюэл - Страница 46

— Но, мадам, — запротестовала Анна, — с тех пор, как мы выехали из Фонтенбло, мы движемся не более чем легкой рысью. Чтобы к вечеру доехать до Вильнева, нам придется увеличить скорость вдвое. Вы же знаете, что её высочество…

— Я знаю, что её высочество не просила меня убить себя ради ваших капризов, мадемуазель. Они не настолько уж важны. Лишь по доброте сердечной я согласилась сопровождать вас в столь утомительном путешествии. Но я отнюдь не соглашалась приносить себя в…

Маска снова сползла. Выведенная из равновесия дама остановила мула, затянула потуже завязки бархатной маски и, зацепившись толстой ногой за рог своего дамского седла, застыла в вызывающей неподвижности; с подбородка её крупными каплями стекал пот.

— Ну так вот! Я намерена отдохнуть. Прямо сейчас. С места не сдвинусь, пока не пройдет колотье в боку. Что бы вы там ни говорили, есть предел даже моему терпению.

Блез растерянно уставился на матрону, которой недоставало только длинных ушей, чтобы выглядеть родной сестрой своего неторопливого скакуна.

Тем временем подтянулась и остальная часть небольшого отряда — двое верховых слуг, за спиной у одного из них сидела на дамском седле камеристка Анны, и двое погонщиков с мулами, нагруженными багажом; все они беспорядочно сгрудились посреди дороги.

«И это называется спешить, — думал Блез, — так мы собираемся оказаться недосягаемыми для короля! Да при таком темпе через двое суток мы все ещё будем настолько близко от Фонтенбло, что нас догонят, даже не поднимая лошадей в галоп. Что за дурацкая история!»

Он грыз от злости большой палец перчатки и чувствовал себя в безвыходном положении.

Миледи Руссель была, однако, не столь беспомощна:

— Поехали, господин де Лальер, — предложила она, — поехали вперед, а мадам де Перон догонит нас, когда у неё появится свободное время… До скорого свидания, мадам…

Она повернула лошадь и подобрала поводья.

— Никогда! — воскликнула мадам. — Остановитесь, мадемуазель! Остановитесь, слышите? Я запрещаю! Никогда не позволю вам уехать с посторонним мужчиной! Вы на моем попечении! Я за вас отвечаю!.. Ах, какое несчастье!.. Стой, дерзкая девчонка! Стой…

Ответом ей был стук копыт. Поднялось облако пыли. Сквозь него было смутно видно, как Анна несется галопом по дороге, как сворачивает и исчезает за поворотом.

— Мсье! — завопила всполошившаяся компаньонка. — За ней! Верните ее! Что за чертовка!.. Ох, пресвятая дева…

Блеза не надо было подгонять. За спиной у него уже затихали, отдаляясь, причитания мадам де Перон. Конь, которого он получил из королевских конюшен, был прекрасным скакуном и почти не нуждался в шпорах.

Через две минуты он уже заметил лошадь Анны на полпути к вершине следующего холма и облегченно вздохнул. Вряд ли девушка замыслила какую-то хитрость — по крайней мере сейчас, когда игра только начинается. Однако от главной дороги отходило множество боковых тропинок, и кто знает, что может взбрести на ум молодой женщине с таким характером…

Она остановила лошадь на вершине холма, ожидая его, — её грациозный силуэт четко выделялся на фоне неба. Как все хорошие наездницы, на охоте и в долгих поездках она сидела на коне по-мужски; на ней были штаны с буфами, обтягивающие стройные ноги, и сапожки до колен из мягкой кожи. На мужской камзол с широкими рукавами, стянутыми у запястья, она накинула свободную безрукавку, а волосы упрятала от пыли в полотняный куаф, поверх которого надела фетровую шляпу с круглыми, отогнутыми кверху полями.

— У нас в Англии есть пословица, — сказала она, когда он подъехал, — что у лучника должно быть две тетивы.

Ее французский язык был безукоризненным, только иногда она произносила слова немного протяжно, что придавало её речи теплую задушевность, особенно когда она улыбалась.

— И что же сие значит, мадемуазель, в нашем случае?

— Да всего лишь то, что раз уговорами мадам де Перон не сдвинешь с места, её нужно расшевелить как-то иначе. Несмотря на свою занудливость, она — верная душа и скорее умрет, чем позволит мне скрыться с глаз. Подождем её здесь. Она сейчас явится… Но я беру обратно свои слова.

Он глянул вопросительно.

— Я имею в виду слова насчет романа. Можете вы представить себе сэра Амадиса или Гавейна, — не говоря уже о Ланселоте Озерном38 , — обреченного гнать стадо женщин, лакеев и мулов чуть ли не через всю Францию, особенно если одна из женщин — мадам де Перон? Нет, мне жаль вас, господин де Лальер. Нам с вами надо было жить несколько веков назад…

— Ну почему же? — возразил он только для того, чтобы поддержать разговор. — Дело не в эпохе, а во взгляде на жизнь. Нам кажется, будто все прошлое полно романтики, а все настоящее уныло и невзрачно. Но, ей-богу, я уверен, что монсеньоры Амадис, Гавейн и прочие пришли бы в изумление, узнав, что сделали из них братцы-поэты. И кто знает, не сочинит ли когда-нибудь некий борзописец и о нас с вами подобную сказку? Что же касается драконов — вот погодите, доберется до нас мадам де Перон!..

Анна расхохоталась:

— Вот это истинно по-французски: все разобрать по косточкам… Ну, а мы, англичане, любим чувство — хоть и не любим его показывать.

Было ли это приглашением к более приятной теме? Впрочем, если и так, то она тут же передумала и вдруг, сдвинув маску на лоб, как козырек, полной грудью вдохнула утренний воздух.

— Жарко, — объяснила она. — При вас мне не нужно носить маску. Она напоминает о дворе. Какое счастье быть свободной, вы себе и представить не можете!

Ему показалось, что день, и без того ясный, сейчас, когда она открыла лицо, стал ещё яснее. При нем маска не нужна… Может быть, эта фраза и не имела никакого подтекста, но он вообразил, что Анна подразумевала нечто большее, чем её буквальное значение.

Они постояли немного молча, глядя с холма вниз. Было безоблачное августовское утро, такое раннее, что жаворонки ещё висели высоко в небе, и переливчатые звуки их песен пронизывали пространство.

Ячменные поля, ещё не сжатые, расстилались по склону холма там, где отступали леса, и среди золота колосьев, словно драгоценные камни, краснели маки и синели васильки. Но большую часть пейзажа занимал древний лес, который катился через холмы на восток до самого горизонта, лишь кое-где разрываемый, словно прорехами, клочками полей.

38

Амадис, Гавейн, Ланселот — рыцари Круглого Стола, герои легенд и средневековых романов о короле Артуре.