Рыцарь короля - Шеллабарджер Сэмюэл - Страница 97

Она чуть помедлила:

— Ваше величество имеет в виду мсье де Норвиля?

— Безусловно. Этот дворянин стал далеко не последним из наших высоко ценимых слуг… — Король взглянул на Дюпра. — Не так ли, господин канцлер?

Блез не обратил внимания на ответ. Де Норвиль?! Де Норвиль — слуга короля? Главный агент Бурбона — здесь, при дворе Франциска? Это было невозможно. Это было абсурдно, словно безумный сон.

Выйдя наконец из оцепенения, Блез услышал, как Анна говорит:

— Сдаваясь кавалеристам вашего величества, я не знала, что господин де Норвиль в Лионе. Я ни разу ещё не имела удовольствия встретиться с ним, хоть мы и помолвлены. Однако он соизволил написать мне в монастырь с позволения вашего величества.

Сон превращался в кошмар. В путанице этого кошмара Блез ощутил ледяное дыхание ужаса, какое сопровождает победу злых сил. И в этом ужасе участвовала Анна.

— Я позабочусь, — сказал Франциск, — чтобы вы увиделись со своим женихом, и притом в самом скором времени. Не будь ваше дело столь безнадежным… — улыбка короля противоречила его словам, — я поздравил бы его. Однако это напомнило мне о другом… Вы призваны сюда не для того, чтобы вас судили, но для того, чтобы помочь мне судить этого предателя, — раскосые глаза обратились к Блезу, в голосе, прежде бархатном, зазвучал металл, — этого гнусного злодея. Вы, там, вставайте. Я даю вам позволение защищаться, если можете.

Охватившее Блеза гневное замешательство сменилось яростным чувством попранной справедливости, вытеснившим почтение к королю. Достаточно и того, что Анна Руссель, открытый враг Франции, будет обласкана и прощена. Но чтобы такого Иуду, как де Норвиль, приняли ко двору, а честных людей называли предателями…

— Сир, я не предатель и не злодей. Я потерпел неудачу в деле, которое мне поручили, — да, это провал, но не предательство.

Король смерил его взглядом с головы до ног:

— Клянусь Богом, дерзко кукарекает этот петушок. Думаю, когда мы с тобой покончим, ты запоешь потише.

Он повернулся к Анне, прищурившись. Его голос вновь зазвучал сладко — слишком сладко:

— А что вы скажете о нем, миледи? Вы должны достаточно хорошо его знать…

Если король ждал хоть следа эмоций, то миледи Руссель его разочаровала. Она посмотрела на Блеза с отчужденностью знатной дамы, глядящей на какого-то конюха, который когда-то прислуживал ей и о котором теперь пришлось по необходимости вспомнить.

— Сир, хоть это меня и не касается, я удивлена, что вы считаете этого человека предателем. Он повиновался приказам герцогини Ангулемской, сопровождая меня из Франции. Это я покинула мадам де Перон в Сансе, и ему ничего другого не оставалось, как последовать за мною. А что до недавнего дела — честное слово, мне кажется, он сделал все, что мог. Вашему величеству известно, какую шутку я с ним сыграла… С моей стороны это была очень злая шутка.

— Весьма злая, мадемуазель.

— Увы, действительно! Но он шел за мною по следу — он и вот этот молодой дворянин, — она легким кивком указала на Пьера, стоящего рядом с Блезом, — и в конце концов меня изловили. Он, без сомнения, туповат. Но если из-за этого считать его предателем, то, боюсь, придется повесить множество других солдат вашего величества. Да, туповатый, простоватый человек — что же еще?

Она достала из бархатной сумочки на поясе ароматический шарик и небрежно понюхала его. От её тона и поведения Блез похолодел. Конечно, она играла роль, чтобы укрепить уже отвоеванные позиции, но Блез не находил в этом утешения.

Скрытая напряженность государя ослабла. Он не смог уловить в её ответе ни одной фальшивой ноты. Конечно же, это было смехотворно — вообразить, что такая безукоризненная, блестящая женщина могла увлечься столь мелкой сошкой, как этот арестант. Тем не менее Франциск не смог удержаться от колкости:

— Однако для того, чтобы восхищаться некоей очаровательной девицей и ради неё презреть свой долг, — на это у него смекалки хватило.

Анна взглянула вопросительно:

— В самом деле?..

— Да. Видите ли, у нас есть признание этого чернобородого мошенника, который сопровождал вас от Нантюа. Перед тем, как его вздернули в Роане, он — под пыткой — разговаривал достаточно охотно. Нам известно, что произошло в охотничьем домике мсье де Шамана.

Смутным утешением для Блеза было то, что Анна обнаружила некоторое подобие чувства. Ее глаза увлажнились:

— Бедный Этьен! Он был преданным слугой…

Затем продолжала рассеянно:

— Произошло?.. Не могу понять мысль вашего величества…

— Разве де Лальер не позволил негодяю бежать и не понуждал вас присоединиться к беглецу? Если даже поверить остальным его россказням — а я им не верю, — разве это поступок верноподданного француза?.. Хотя, признаюсь, искушение было велико… — добавил король, окидывая её сальным взглядом.

Анна отозвалась с высокомерной холодностью:

— Надеюсь, ваше величество не имеет в виду, что этот человек… и я… — Она оборвала фразу и пристально посмотрела на короля. — Боже справедливый!

— Я ничего не имею в виду, кроме того, что он — предатель.

— А? Ну, вашему величеству лучше знать… Я бы назвала это глупостью. Разочарованный тем, что господина Бурбона там не оказалось, он не видел смысла задерживать меня. Он всегда проявлял галантность. А помимо того, откуда ему было знать, — в её голосе снова зазвучала музыка, — что я предпочту вверить себя милосердию вашего величества, а не возвращаться в Англию или в Савойю?

И тогда грянул гром.

— Вам, по-видимому, неизвестна одна подробность, миледи: он на содержании у Бурбона. Искупает ли это глупость?

— Сир! — взорвался Блез.

Во всем, что говорилось раньше, для него не было ничего особенно неожиданного, если не считать откровений, касающихся де Норвиля. Участие его семьи в мятеже, предвзятость короля, его собственный дурацкий промах в Нантюа — все это могло послужить основанием для обвинения в предательстве. Допросы, которым его подвергали в тюрьме, подготовили его к такой мысли. Но это чудовищное обвинение вообще не имело никакого смысла!..

— Сир, я протестую. Вашему величеству известно, что это не так. Монсеньор де Воль может поручиться…