Прикосновение - Маккалоу Колин - Страница 118

Половина города помогала разбирать завалы в тоннеле, вагонетки с породой то и дело вывозили из рудника. Поднявшись на гору, Ли застал Элизабет и Констанс за чаем в зимнем саду. Обе ничем не были встревожены, только удивились при виде Ли – перепачканного грязью и потом, с тем же выражением скорби, какое принимало лицо Суна в тяжелые для народа дни.

– Что случилось? – спросила Элизабет. – Кажется, был взрыв?

– Авария на руднике. Александр погиб.

Чашка Констанс выскользнула на пол и разбилась; Элизабет осторожно отставила свою и машинально поправила, совмещая ручку с цветочным узором на блюдечке. Белая кожа казалась еще светлее, долгую минуту Элизабет ни на кого не смотрела. А когда подняла голову, в ее глазах отразилась беспорядочная мешанина горя и радости, в ней боролись два чувства. «Когда все будет кончено, она испытает облегчение, – думал Ли. – Жена Александра не станет оплакивать его – это сделает моя мать». Со своей любимой он обошелся несправедливо: двадцать три года она была лишена надежды на законный союз, а теперь, после стольких лишений, – на право скорбеть об утрате.

– Руби… – выговорила Элизабет дрожащими губами, – Руби знает?

– Да. У нее я уже побывал – город гудит, слухи множатся. Там, в шахте, взрыв был страшен.

– Хорошо, что ты сначала сказал ей. Спасибо, – тихо произнесла Элизабет. – Для нее он значил больше. Бедная Руби…

Констанс расплакалась, заламывая руки.

– Не плачь, – тем же тихим голосом попросила Элизабет. – Лучше умереть в расцвете сил, а не дряхлым и больным. Я за него рада.

– Мама скоро приедет. Ты свяжешься с Нелл?

– Конечно.

– А тело нашли? – вдруг спросила Констанс.

Ли перевел на нее беспокойный взгляд.

– Нет. Его никогда не найдут, Констанс. Завалило сотни футов тоннеля. Александр навсегда стал частью «Апокалипсиса». – И он направился к двери. – Мне пора, меня ждут на руднике.

Элизабет проводила его до подъемника. После дождя газон еще не успел просохнуть.

– Скажи, Ли, он знал о нас? – спросила она.

– Не знал. – Ли вдруг понял, что с этой ложью ему придется мириться до конца жизни. – Голова у него была занята этим взрывом. Но при взрывах часты несчастные случаи, даже с опытными подрывниками. Шахты – опасное место. – Он устало провел ладонью по лбу. – Не думал, что Александра ждет такая участь. В горном деле он был королем…

– Рано или поздно тяжесть ноши ложится и на короля, – загадочно отозвалась Элизабет. – Так он расплачивается за власть.

– В твоем сердце и жизни еще осталось место для меня?

– Да, навсегда. Но придется немного подождать.

– Я готов ждать. Знай, я всегда рядом, что бы ни случилось. Я люблю тебя, Элизабет. Смерть Александра не изменила мои чувства.

– И я тебя люблю. Александр был бы рад узнать, что я наконец-то полюбила. – Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала Ли в щеку. – Теперь ты главный на руднике. Ступай, а когда освободишься, возвращайся.

«А разве что-нибудь изменилось? – задала себе вопрос Руби, встретившись с Элизабет в особняке позже днем. – Вот она, вдова Александра, как всегда сдержанная, отрешенная и холодная. Даже глаза спокойные, разве что грустные. Ее нет с нами, а где она сейчас – никто не знает. Александр не зря говорил, что она из рода эльфов».

Долли объяснили, что случилось, и сейчас она лежала в постели, горько плача, а Пиони пыталась утешить ее; звонок Элизабет застал Нелл в больнице принца Альфреда во время обхода. Сейчас Нелл уже спешила домой. Элизабет известила об этом Руби тем же невозмутимым, отчужденным, негромким голосом.

Ли вернулся к ужину, успев забежать домой, вымыться и переодеться.

– Мы решили прекратить поиски, – объявил он, садясь устало, как старик, и принимая из рук матери стакан с бурбоном. – Все инженеры согласны с тем, что в тоннеле возможен еще один обвал. Тело Александра мы так и не нашли. Гора погребла его.

Очевидно, больше всего Элизабет волновало отсутствие трупа, и она выдала себя, воскликнув:

– Что же нам делать, Ли? Как быть с похоронами?

– Похорон не будет.

– Но должна же у него быть могила!

– Она будет, – терпеливо растолковал Ли. – Но это еще не значит, что в могиле должно лежать тело. Место для могилы можно выбрать где угодно.

– Рядом с могилой Анны. Он любил эту гору.

Руби сидела молча, слишком потрясенная, чтобы лить слезы. Не сговариваясь, все три женщины оделись в траур – полушелковые черные платья с высокими воротниками, без какой-либо отделки. Откуда они взялись, гадал Ли, неужели у каждой женщины на всякий случай где-нибудь припрятано траурное платье? Но после смерти Анны траур никто не носил. Ее смерть была не горем, а избавлением.

– Статуя, – вдруг произнесла Руби. – Бронзовая статуя на главной площади Кинросса. Александр в замшевых штанах и куртке с бахромой, верхом на кобыле.

– Да, – поддержала Констанс, – работы хорошего мастера.

Три пары глаз устремили взгляды на Ли. «От меня ждут действий, – понял он. – Я занял место Александра, но разве я к этому стремился? Нет, это несомненно. А право выбора у меня отняли. Смерть Александра привязала меня к Кинроссу крепче, чем Цезаря к Риму».

Ту ночь Ли провел в особняке на горе, но не в постели Александра – в маленькой спальне для гостей, где одно время держали взаперти Анну. Среди ночи, разбуженный кошмарным сном, он обнаружил рядом Элизабет. И содрогнулся от ужаса и в то же время испытал неизмеримое чувство благодарности. Она была в ночной рубашке – значит, пришла не ради близости. Ли повернулся на бок, чтобы обнять ее, и она прильнула к нему, утешая тихими поцелуями.

– Как ты догадалась, что сейчас нужна мне? – спросил он, уткнувшись в ее волосы.

– Ты же любил его.

– А ты? Хоть когда-нибудь?

– Никогда.

– Как же ты выжила?

– Отгородилась от него стеной.

– Со мной это тебе не понадобится.

– Знаю. Но поначалу нам будет трудно, милый Ли.

– Вряд ли. Разбирать стену можно и по кирпичику. И не в одиночку. Я буду рядом и помогу тебе.

– Слишком уж все это похоже на сон. Я думала, Александр будет жить вечно. Таким он казался.

– И мне тоже.

– Когда мы перестанем таиться?

– Не раньше, чем через несколько месяцев, Элизабет. Иначе нам не пережить скандала.

– С тобой я переживу все, но лучше бы скандала не было. Ты любил Александра.

– Да, любил.

Поскольку коронер находился в Батерсте, там же провели и дознание – назвать его коронерским расследованием можно было лишь с натяжкой. Зал суда переполняли журналисты: смерть сэра Александра Кинросса стала национальной сенсацией.

Саммерс дал показания, объяснив, что сэр Александр распорядился принести ему неоткрытый ящик с шестидесятипроцентным динамитом, двумя сотнями зарядов, и в доказательство представил записку, собственноручно написанную покойным. Потом Саммерс признался, что совсем не умеет обращаться со взрывчатыми веществами и не представляет, с какого конца надо браться за динамитный заряд, как будто концы заряда принципиально различались. Он был готов поклясться, что сэр Александр собственноручно разомкнул цепь: он сам видел, что стрелка амперметра указывала на ноль. Когда сэр Александр устремился в тоннель, никто не прикасался к батарее – за это Саммерс тоже ручался.

Прентис сообщил суду, что он принял от сэра Александра катушку провода и сам отрезал его, но сэр Александр остался недоволен, выхватил у него конец провода, сам зачистил и подсоединил его к батарее. Прентис также объяснил, что сам включил сирену, и по ее сигналу все рудокопы выбрались из забоев в главный тоннель. Своими глазами Прентис видел, как сэр Александр щелкнул тумблером и как отклонилась от нуля стрелка амперметра. А еще он мог подтвердить, что сэр Александр собственноручно отключил батарею, прежде чем войти в первый тоннель, чтобы поискать обрыв провода. В этот момент и раздался взрыв.

Ли подтвердил показания Саммерса и Прентиса, объяснив, что сэр Александр лично подсоединил провод к батарее и производил манипуляции с тумблером: сначала включил его, замкнув цепь, затем отключил. Батарею предъявили суду, изложили принципы ее работы, добавили, что этот несложный аппарат уже был испытан в лаборатории и признан совершенно исправным. Убедиться в этом коронер мог, допросив инженеров компании, присутствующих здесь же, в зале суда.