Повести и рассказы - Шергин Борис Викторович - Страница 34

34

Мерным древним напевом Анкудинов начинает сказывать былину:

Не грозная туча накатилася,Ударили на Русь злые вороги.Города и села огнем сожгли,Мужей и жен во полон свели…

Мимо нас стороной проходит встречное судно. Шкипер Анкудинов берет корабельный рог-рупор и звонко кричит:

– Путем-дорогой здравствуйте, государи!

Шкипер встречного судна спрашивает:

– Далече ли путь держите, государи?

Анкудинов отвечает:

– От Архангельского города к датским берегам. И встречное суденышко потеряется в морских далях, как чайка, блеснув парусами.

И опять только ветер свистит в парусах да звучит размеренный напев былины:

А и ехал Илья путями дальними.Наехал три дороженьки нехоженых.На росстани Алатырь – бел горюч камень,На камени три подписи подписаны:Прямо ехать – убиту быть,Вправо поедешь – богату быть,Влево ехать – женату быть.Тут Илья призадумался:– Не поеду я дорогой, где богату быть.Богатство мне, старому, не надобно.Не поеду дорогой, где женату быть,Жениться мне, старому, не к чему.А поеду я дорогой, где убиту быть,Любопытствую увидеть, как меня убивать будут. -А и едет Илья прямой дорогою.По дороге накрыла ночка темная.Добрый конь идет, не спотыкается:Что по сбруе у коня камни-яхонты,На дорогу светят, как фонарики.Подводит дорога к лесу к черному.В том лесу застава зла, разбойничья,На дубах сидят разбойники, как вороны,Под корнями караулят, будто ястребы.Разбойники Илью заприметили,Со высоких дубов стали прядати,из-под дубова коренья завыскакивали,На Илью они стаями насунулись,Ладят богатыря с коня снести.От седла Илья отхватывает палицу,А и весу в этой палице девяносто пуд.Вздымет, вздымет палицу выше могутных плеч,Ударит палицей впереди себя,Отмахнет, отмахнет созади себя,Вправо и влево стал нахаживать,Разбойницкую силу стал настегивать.Что тут визгу, что тут писку, что тут скрежету!…Валятся разбойники увалами,Увалами ложатся, перевалами.Не осталося в живых ни единого.А и эта ночь кромешная скороталася,Утренние зори зарумянились,Над зорями облака закудрявились.Снимал Илья с головушки свой златой шелом,На все стороны стал Илья отслушивать…Тишина, тишина безглагольная.Только слышно, край дороги ручеек журчит.На лету птичка утренняя посвистывает,На болоте сера утица покрякивает…

Марья Дмитриевна Кривополенова

Родина сказительницы Марьи Дмитриевны Кривополеновой – Река Пинега, приток Северной Двины. На Пинеге и в начале века двадцатого можно было увидеть деревянную Русь. Там во всем: в архитектуре, в одежде, в песнях, в домашнем быту – Русь, в лице граждан Великого Новгорода, освоила Север еще в четырнадцатом веке.

Неграмотная, но любознательная Кривополенова рассказывала о продвижении Руси на Север так, как будто сама в тех походах участвовала:

«Прежде на Двине, на Пинеге, на Мезени чудь жила: народ смугл и глазки не такие, как у нас. Мы – новгородцы, у нас волос тонкий, как лен белый или как сноп желтый.

Мы, русские, еще для похода на Пинегу и карбасов не смолили, и парусов не шили, а чудь знала, что русь идет, – раньше здесь леса были только черные, а тут появилась березка белая, как свечка, тоненькая.

Вот мы идем по Пинеге в карбасах. Мужи в кольчугах, луки тугие, стрелы переные, а чудь молча, без спору давно ушла. Отступила с оленями, с чумами, в тундру провалилась. Только девки чудские остались.

Вот подошли мы под берег, где теперь Карпова гора. Дожжинушка ударил, и тут мы спрятались под берег. А чудские девки – они любопытные. Им охота посмотреть: что за русь? Похожа ли русь на людей? Они залезли на рябины и высматривают нас. За дождем они не увидели, что мы под берегом спрятались. Дождь перестал, девки подумали, что русь мимо пробежала:

– Ах мы, дуры, прозевали!

Для увеселенья и запели свою песню. По сказкам-то, никому во вселенной чудских девок не перевизжать.

Выло утро, и был день. Наши карбасы самосильно причалили к берегу. Старики сказали:

– Вот наш берег: здесь сорока кашу варила.

Тут мы стали лес ронить и хоромы ставить…

В эту пору здесь у водяного царя с лешим царем война была. Водяной царь со дна реки камни хватал и в лешего царя метал. Леший царь елки и сосны из земли с корнем выхватывал и в водяного царя шибал. Мы водяному царю помогали. И за это водяные царевны не топят ребятишек у нашего берега…

Это все мой дедушка рассказывал. Он от своих прадедов слышал. От них и былины петь научился. Я у дедушкиных ног на скамеечке сидеть любила и с девяти лет возраста внялась в его былины и до вас донесла».

Имя шестидесятилетней сказительницы Кривополеновой известно стало науке еще в конце прошлого столетия. Но записи ее былин покоились в академических шкафах, а Марья Дмитриевна, всю жизнь тяжело работавшая, жила в большой бедности: «Не замогу работать, пойду побираться».

Побиралась, на свадьбах невестины речи пела, на похоронах вопила. Тем и кормилась до семидесяти двух лет!

В 1915 году отправилась на Север О. Э. Озаровская, московская артистка и талантливая собирательница народных сказаний. Вскоре она писала в Москву:

«Собирая словесный жемчуг на Пинеге, уловила я жемчужину редкой красоты. Везу ее в Москву».

Так попала пинежская сказительница в Москву белокаменную. Не многоэтажные дома, не автомобили поразили Кривополенову. Московской старине радовалась по-детски она. Побывала в Кремле, посмотрела гробницу Ивана Грозного, нашла даже за Москвой-рекой дом Малюты Скуратова. Все, о чем пела она всю жизнь в былинах, – все оказалось правдой!