Командовать парадом буду я! - Барщевский Михаил Юрьевич - Страница 106

– Почему?

– Да как ты не понимаешь?! – Дима чуть не орал. – Если человек побывал в «Лефортово» и его выпустили – значит, он наш. Все, нет Перельмана!

– А как же Щаранский? Он тоже ваш? – Вадим поддел Диму с нескрываемым удовольствием.

– Щаранский – это другое. Хотя, честно говоря, – не знаю. Не мой уровень. – Дима ответил всерьез, не поняв издевку Вадима. – Короче! Коллеги дело фифы контролируют. Ментам яйца прижали по полной программе. Когда Перельман сунулся с деньгами, его чуть самого за дачу взятки не посадили.

– Ну а вы что, с коллегами договориться не можете? Или отправить Перельмана без фифы?

– Да в том-то и дело! Понимаешь, вероятность того, что у них есть западный «крот», очень высока. Если мы сунемся – значит, расшифруем Перельмана. Иначе чего мы полезли? А без этой дуры он не поедет. Влюбился, видишь ли!

– Но у вас же начальство одно… – ошеломленно пробормотал Вадим.

– Да, но сходится все только у Председателя. А что там, ниже по цепочке, никто не знает! Я тебе больше того скажу! В моем главке про Перельмана знают всего несколько человек! Хуже того, начальник нашего главка вообще подставился. Нам же категорически запрещено работать на территории Союза. Только ребятам второго главка. И, наоборот, они не работают за рубежом. Только мы. Инструкция, ее величество! А с Перельманом – шеф рискнул, проявил инициативу. Ему так по башке надают!..

– И ты все это рассказываешь мне?! – Вадим был просто ошеломлен.

– Да, тебе! – Во взгляде Димы не наблюдалось ни улыбки, ни приветливости. – Во-первых, ты мне не оставил выбора! Я действительно считаю, что только ты можешь что-нибудь придумать. И второе. Я не шучу! Ты любишь Родину. Извини за высокопарность, но при всем твоем якобы диссидентстве и слабости к антисоветским анекдотам – ты наш человек. Советский. И ты понимаешь, не можешь не понимать, что то, чем мы занимаемся, – не против народа, а во благо! Скажи мне, что я не прав, и мы забудем этот разговор. Клянусь, что тебе это ничем не грозит. Просто скажи. – Дима ждал.

Вадим молчал. Потом тоже абсолютно серьезно ответил:

– Понимаешь, Дима. Если бы не столько трескотни, причем неискренней и тупой, о патриотизме, о превосходстве нашего строя и так далее, я бы не стеснялся говорить: да, я люблю Родину. Но, по-моему, так скажешь, и тебе никто не поверит.

– Не уходи от ответа! – Дима начал злиться. – Ты согласен, что без разведки страна не может обеспечивать свою безопасность?

– Согласен.

– Ты согласен, что смерть лидера, пусть и очень полезного, не может ставить под угрозу срыва сложнейшую операцию, сулящую нам решение важнейшей задачи?

– Знаешь, то, что он пидер, меня как-то мало волнует! Это его личное дело!

– Хорошо! Не буду спорить. Но мы его не убивали! Это – раз. Второе – если ее посадят, это ему не поможет. Согласен?

– Согласен!

– Тогда что тебе не нравится? – Дима почувствовал приближение победы. Но рано…

– Ваши методы.

– Какие? – не понял Дима. – Мы же не организовывали это ДТП.

– Я не об этом! – Вадим говорил зло, отрывисто. – Я о ваших методах вербовки Перельмана. Сам сказал, что загнали мужика в угол. Он о выезде и не думал. Это по-человечески?

Дима молчал. Долго. Минуту, не меньше.

– Знаешь, может, ты и прав! Оперативная работа никогда особой щепетильностью не отличалась. Это правда. Увы, такова жизнь. Но, поверь, так везде. И вы, адвокаты, признайся, тоже не ангелы. Давай честно! Знаешь, в чужом глазу соринка…

– Не оправдывайся! Для меня важно, что ты сам это понимаешь! Не будем больше об этом. Если человек понимает, что он грешен, то он уже не так грешен!

– Ну, ты фарисей! – с облегчением рассмеялся Соловьев.

Вадим долго не мог решить, рассказывать ли жене о состоявшемся разговоре. Как-то так у них повелось, что Лена всегда была в курсе дел мужа. И хотя в последнее время она целиком ушла в свою аспирантуру, все равно, пусть формально, но что-то рассказать надо было.

– Транспортное дело решил взять, – как бы между прочим сообщил Вадим.

– С чего это вдруг? – отозвалась Лена. – Ты же транспортные не любишь.

– Одноклассник попросил, – явно безразлично ответил Вадим, закрывая тему.

– Труп? – профессионально поинтересовалась жена.

– Ну да!

– И кто он? – не отвлекаясь от глажки, спросила Лена.

– Кто, труп? – продолжая вынимать бумаги из портфеля, пошутил Вадим.

– Нет, водитель.

– Водитель не он, а она. Молодая женщина. Кто по профессии, пока не знаю. А муж ее ученый-технарь. Профессор. – Вадим старался избежать уточнений сферы деятельности мужа. Но не это заинтересовало Лену. Она поставила утюг и повернулась к Вадиму:

– Молоденькая жена старого профессора? Я правильно поняла?

– Что-то типа того.

– А для твоего одноклассника – любовница? – Лена не собиралась переводить разговор в плоскость шутки.

– Это уж точно нет! Какая-то дальняя родственница, – попытался запутать следы адвокат.

– Понятно, – протянула Лена. – Старая жена стала не нужна, и профессор завел себе новую, помоложе! Обычная история! – Сказанное прозвучало не как утверждение, а как тест для Вадима на отношение к таким вариантам.

– Нет, здесь все намного приличнее. Старая жена бросила мужа, а молодая подобрала. – Вадим был рад, что по столь волнующей Ленку теме можно было и успокоить ее, и вместе с тем не соврать.

Лена опять взялась за утюг и уже несколько дружелюбнее заключила:

– И такое бывает. Кстати, я сегодня утром поняла, что мы стали богатыми людьми!

– Это как это тебя вдруг осенило?

«Пронесло!» – обрадовался Вадим.

– Я поймала себя на том, что под брюки надела новые тонкие колготки! – с нескрываемой гордостью привела убийственный аргумент Лена.

– Можно было и старые. Если ты, конечно, не собиралась при ком-то постороннем брюки снимать! – Вадим тут же почувствовал, как собственная шутка вызвала приступ немотивированной ревности.

– Милый, – ехидно начала Лена, – если я при постороннем, как ты выражаешься, сниму брюки, ему будет абсолютно все равно, дырявые на мне колготки или новые! – Лена торжествовала: здорово она «умыла» мужа.

– А честь семьи? – наигранно возмутился Вадим. – Я не хочу, чтобы кто-то считал, что я плохо о тебе забочусь!

– Вот потому я и надела новые. – Лена поставила утюг, подошла к мужу, поцеловала и поставила диагноз: – Дурачок ты, Вадька!

Несколько дней Вадим никак не мог успокоить свою совесть. Он помогает КГБ! Но с другой стороны, ведь не диссидентов отлавливает! Решил для себя так: зачем Конторе нужен Перельман, почему надо спасать его «фифу», праведно или неправедно то, чем занимается и, главное, как занимается разведка, – все это не его вопросы. Он не судья, не священник, отпускающий грехи, и не учитель этики в пансионе благородных девиц. Главное, что он во всем этом, как писал Солженицын, не «соучаствует».

Его тема – защита водителя. Виноватого, судя по всему, на все сто процентов. Конечно, таких как минимум нужно лишать прав – чтобы еще кого-нибудь не задавили. Но с другой стороны, она же из страны уедет, так что опасности для «наших» представлять не будет. Вадима даже удивило, как он вдруг стал различать понятия «наши» и «не наши» не только применительно к спорту.

Как бы там ни было, совладав с нравственными проблемами, Вадим переключился на профессиональные.

Он опять позвонил Соловьеву.

– Мне нужен человек, который возьмет вину на себя, – не рассусоливая, начал Вадим.

– Погоди! Во-первых, Снежана наговорила следователю с три короба… – удивился Дима.

– Какая Снежана?

– Между прочим, так зовут твою подзащитную! Ты хоть ей звонил? Записку мою прочел – там имя написано! – возмутился Дима.

– Пока не звонил! Я сам решу, когда мне с ней общаться. Что наговорила твоя Снежана следователю, меня пока не очень волнует. Я спрашиваю – ты найдешь человека, который возьмет все на себя?