Час близнецов - Уэйс Маргарет - Страница 104

— Не понимаю, значит?! — прошипел гном. — Думаешь, я не знаю, что ты подбивал сбежать двух моих лучших бойцов? Хочешь меня разорить, да?! — Голос гнома поднялся до пронзительного визга, перекрывшего стенания и вой ветра за окном. — Кто подучил тебя сделать это? — Сморщенное лицо гнома внезапно сделалось хитрым. — Твой хозяин тут ни при чем, так что не лги. Я сам разговаривал с ним.

— Рейст… то есть этот, как его… Фистандантилус? — пробормотал Карамон, у которого от удивления отвисла челюсть.

Гном самодовольно ухмыльнулся:

— Он самый. Именно Фистандантилус предупредил меня о том, что ты можешь улизнуть или попытаешься предпринять нечто в этом роде. Он сказал, чтобы я повнимательнее следил за тобой. Маг даже придумал дня тебя подходящее наказание: завтрашняя схватка будет происходить не между твоей командой и минотаврами — ты выйдешь против Киири, Перагаса и Рыжего. — Гном наклонился совсем близко к Карамону и добавил:

— Их оружие будет настоящим.

Карамон некоторое время смотрел на гнома в полном недоумении.

— Почему? — пробормотал он неуверенно. — За что он хочет убить меня?

— Убить тебя? — фыркнул гном. — Он не собирается тебя убивать. Напротив, он уверен, что ты победишь! «Это будет испытанием» — так он сказал мне. Ему не нужен раб, который будет хуже других. Стало быть, тебе придется доказать, что ты лучше. «Карамон уже показал, на что он способен, когда сражался с Варваром, — сказал про тебя Фистандантилус. — То была первая часть испытания». Пусть, говорит, вторая его часть будет еще суровее!

Гном захихикал, в восторге хлопая себя по коленям. Глядя на него, даже Рааг пару раз глухо хрюкнул.

— Я не стану сражаться, — сказал Карамон решительно. — Я не хочу драться против своих друзей, и они тоже не захотят!

— Фистандантилус предвидел, что ты именно так и ответишь, слово в слово! — взревел гном. — Рааг тоже слышал. Клянусь чем угодно, этот маг неплохо тебя изучил. Можно подумать, что вы — родные братья. Так вот что он сказал: «Если эта дубина откажется — а я знаю, что так и будет, — то пусть тогда его друзья сражаются с Рыжим Минотавром и пусть у минотавра будет настоящее оружие!»

Карамон живо вспомнил молодого гладиатора, скончавшегося у него на глазах от яда, которым был напитан трезубец Рыжего Минотавра.

— Что касается твоих друзей, — продолжил гном, — то и об этом Фистандантилус позаботился. После того, что он рассказал им, они ждут не дождутся минуты, когда вы встретитесь на арене!

Карамон поник головой. Его бил озноб: плечи гиганта вздрагивали, словно от рыданий, а в животе образовался тугой тяжелый комок. Коварство Рейстлина наполнило его душу отчаянием и мраком.

«Рейстлин обманул всех — Крисанию, Таса, меня! — размышлял Карамон. — Это он заставил меня убить Варвара. Он лгал мне! И Крисании тоже! Он не способен любить ее, как черная луна не способна осветить ночное небо! Он просто использует жрицу в своих целях! А Тас? Тас!..» Карамон закрыл глаза. Он помнил взгляд Рейстлина, когда тот впервые увидел кендера в Храме. «Кендер может изменить ход времени, — сказал он тогда. — Так вот как они хотят меня остановить!» Да, теперь Карамон знал, куда отправился Тас…

Ветер за окном стонал и выл, гоня по небу черные тучи, но в душе Карамона было еще темнее и ненастнее. Чувствуя головокружение и тошноту, он едва ли понимал то, что происходило с ним и вокруг него. Карамон не видел жеста гнома и не чувствовал, как огромные руки великана подхватили его под мышки. Не почувствовал он и сыромятных ремней, стянувших его запястья.

Лишь некоторое время спустя, когда тошнота и беспросветный ужас отступили, Карамон пришел в себя настолько, что смог оглядеться по сторонам и понять, что происходит. Он находился в крошечном карцере без окон. Рааг уже прикрепил к его ошейнику тяжелую цепь и теперь, продев свободный конец цепи во вбитое в стену железное кольцо, запирал ее на огромный висячий замок. Затем великан швырнул Карамона на пол и проверил кожаные ремни на запястьях пленника.

— Не стягивай туго, — сказал Арак, — ему завтра выступать…

Отдаленный удар грома проник даже в это глухое подземелье, и Карамон с надеждой посмотрел в потолок. «В такую погоду мы не сможем выступать…» — подумалось ему.

Гном ухмыльнулся на прощание и вышел из карцера вслед за Раагом. Он уже почти закрыл за собою дверь, но вдруг снова открыл ее и заглянул внутрь. Глаза его блеснули от удовольствия, когда он разглядел выражение лица Карамона.

— Между прочим, Фистандантилус пообещал на завтра отличную погоду. По его мнению, завтра будет чудесный день, который надолго запомнят все жители Кринна!

Дверь захлопнулась, и снаружи загремели тяжелые засовы.

Карамон сидел в тесном сыром карцере и думал. Его сознание было холодным и безупречно ясным: приступ жестокого страха убил в нем все чувства. Карамон остался совершенно один, даже Таса не было рядом, — не было никого, к кому он мог бы обратиться за советом и помощью. Впрочем, довольно скоро Карамон осознал, что для принятия решения ему не нужны советчики и помощники.

Теперь он наконец понял все до конца. Понял, зачем маги послали его в прошлое. Они-то знали правду, но хотели, чтобы Карамон дошел до нее своим умом. Его брат погиб безвозвратно, и никакими усилиями его не вернуть.

Рейстлин должен умереть.

ГЛАВА 16

В эту ночь мало кому из жителей Истара удалось заснуть.

Буря бушевала с такою силой, что казалось, она способна смести город с лица земли. Завывания ветра напоминали пронзительные крики ведьм и порой даже заглушали непрерывный рев грома в небесах. Ветвистые молнии разбивали в щепки могучие дубы. Град барабанил по крышам домов и по окнам, раскалывая черепицу и разбивая самые толстые стекла. Ветер раскрывал крыши, и ледяной дождь врывался в людские жилища, словно безжалостный завоеватель, заливая очаги и теплые постели. По мостовым неслись потоки мутной воды, обрушивая торговые ряды на рыночной площади, смывая лачуги рабов, переворачивая телеги и повозки.

Но никто из людей не пострадал. Казалось, в эти последние часы великого города сами боги укрыли его жителей от яростной стихии, лелея последнюю надежду, что они наконец одумаются и сумеют внять грозным знамениям.

На рассвете буря внезапно улеглась, и на город опустилась полная тишина.

Боги не осмеливались даже вздохнуть, боясь пропустить обращенный к ним голос, который еще бы мог спасти мир.

В начисто отмытом, водянисто-голубом небе поднялось солнце. Но ни одна птица не приветствовала утро своей песней, ни один листок не шелохнулся на деревьях от дуновения свежего ветерка. Дым от сожженных молниями деревьев поднимался к небу прямыми неторопливыми столбами. Вода с улиц схлынула, словно в одночасье ушла в гигантскую сточную канаву, и люди осторожно выбрались из своих убежищ, чтобы в тревоге оглядеться по сторонам. Всем с трудом верилось, что неистовый разгул стихии действительно прекратился, но, похоже, это было именно так, и большинство жителей, немного успокоившись, отправились спать.

Был, правда, в Истаре один кендер, который мирно проспал всю ночь и на рассвете был разбужен внезапно установившейся тишиной.

Тассельхоф Непоседа очень любил вспоминать, как он разговаривал с призраками в Омраченном Лесу, как встречался с драконами и даже летал на двух из них, как близко подошел к Шойкановой Роще (количество шагов, отделявших кендера от страшной Рощи, от рассказа к рассказу неизменно уменьшалось), а также о том, как поверг саму Владычицу Тьмы (правда, не без небольшой посторонней помощи). Простая гроза, даже такая сильная и продолжительная, как эта, вряд ли могла напугать отважного кендера и помешать ему выспаться всласть.

Добыть из Карамонова сундука магическое устройство было легче легкого. Тас уже не раз мысленно качал головой, удивляясь наивности Карамона — его тайник без труда обнаружил бы любой кендер, достигший трехлетнего возраста, — однако он всякий раз воздерживался от желания указать гиганту на то, что двойное дно не слишком надежный способ прятать драгоценности.